Семнадцатилетний Георг Вильям Фредрик Чарльз был внуком британского короля Георга III и двоюродным братом королевы Виктории. Сам по себе он ничего не представлял по причине молодости и почти мгновенно подписал указ о создании регентского совета, в который попали вельможи из Лондона.
Охренеть не встать! Одним точечным ударом британцы разрушили всю многолетнюю нашу игру вокруг греческой независимости. Понятное дело, что власть Георга I, хоть и признанного оправленными кругами в Афинах в качестве греческого короля, была достаточно шаткой и держалась исключительно на английских штыках, а значит в будущем его можно будет попробовать сбросить… Вот только именно здесь и сейчас это никак нам не помогало.
В целом ситуация складывалась аховая. Мы были на пороге войны со всей Европой — опять — и в том, что на этот раз получится выстоять, у меня были вполне обоснованные сомнения. Тем более, что по дипломатическим каналам приходили весьма тревожные вести из Вены и из Неаполя.
Вроде как в Австрия вполне может полноценно присоединиться к антирусскому альянсу и только торгуется за часть пирога, которая ей достанется. Ну а неаполитанский монарх и вовсе был достаточно ограничен в возможности политического маневра.
Российская армия к этому моменту была распределена таким образом. На Кавказе Ермолов имел около сорока тысяч штыков собственно русской армии еще около восьми тысяч армянского ополчения.
В зоне проливов были сосредоточены три корпуса общей численностью в семьдесят тысяч человек, плюс тысячи четыре военных моряков. Тут за главного был получивший генерала от кавалерии и Георгия 2-ой степени Остен-Сакен. Не то чтобы Дмитрий Ерофеевич был каким-то выдающимся стратегом, но и больших сражений на этом направлении пока не намечалось. Нужно было просто стоять и непущать, на это его немецкой обстоятельности вполне хватало.
На Дунае, прикрывая Фокшанские ворота и перевалы Карпат стояла еще одна армия, примерно той же численности под командованием Паскевича. Русско-австрийскую границу держал фельдмаршал Каменский с четырьмя корпусами, из которых правда только один относился к первой линии.
Для подавления восстания в Привисленский край был назначен генерал Суворов — сын Александра Васильевича, — которому получилось выделить всего 130 тысяч штыков. Аркадий Александрович, получивший чин генерал-лейтенанта в 25 лет откровенно говоря военными талантами батюшки не блистал, поэтому несмотря на прошедшие двадцать лет службы полного генерал выслужить так и смог. При этом полной бездарностью его назвать было тоже нельзя, и для борьбы с бунтовщиками он в целом подходил не хуже, чем любой другой генерал. Ну и конечно мне казалось забавным то, что Варшаву опять — спустя полвека — будет штурмовать генерал Суворов. Была в этом тонкая историческая ирония.
С Польшей в принципе все получилось достаточно паршиво. В мирное время я такому восстанию даже бы обрадовался, поскольку появлялся повод разобраться с местным национализмом раз и на всегда, но вот во время войны… Опять же не было у бунтовщиков каких-то реальных шансов против регулярной русской армии, их разгром был только вопросом времени, причем достаточно ограниченного. Но вот потерянное из-за восстание тыловое хозяйство Западного Военного Округа — это был действительно тяжелый удар. Запасы обмундирования, припасов, оружия, снарядов… Вот их в будущем могло очень крепко не хватать на более важных фронтах…
Еще один корпус прикрывал балтийской побережье, один — защищал столицу и один стоял в Финляндии. Кое-какие части помельче оставались в глубине страны в качестве резерва, плюс тыловые подразделения, плюс имеющиеся в относительно быстром доступе иррегуляры из степных народов, толку от которых в современной войне было чуть. Миллион штыков и сабель, а уверенности в завтрашнем дне нет, хоть ты тресни, такой вот парадокс.
Получалось, что даже мобилизовав все силы — спустя два месяца после роспуска ополчение пришлось собирать заново — русская армия практически не имела лишних резервов. Нужно было решать вопрос о формировании новых полков и дивизий, чего делать, если честно, очень не хотелось в первую очередь по экономическим соображениям. Да и лишнего — да что там лишнего, никакого, фактически — оружия на складах почти не осталось, чем эти новые полки вооружать, было решительно непонятно.
В общем, сложившаяся ситуация вынудила меня прервать полугодичный отпуск-командировку в Царьграде и вернуться в Санкт-Петербург. Все же, несмотря на очевидные преимущества телеграфа, некоторые вопросы можно было решить только лично.
Я большим глотком допил остывший уже чай, поставил на стол стакан в подстаканнике и поднялся с кресла чтобы немного размять ноги. К сожалению скорости, на железной дороге в эти времена были далеко не выдающиеся, и даже литерный императорский поезд из Екатеринослава до Санкт-Петербурга следовал около двух суток.
В этот момент все и произошло. Раздался громкий взрыв — темнота за окнами полыхнула короткой, но яркой вспышкой, — поезд тряхнуло, полетели вперед незакрепленные предметы и детали интерьера.
Все происходит настолько быстро, что картинка перед глазами смазывается, мозг не успевает обрабатывать поступающую через глаза информацию, сознание успевает выхватывать только отдельные кадры. Единственная мысль в голове — «Бомба!!!» — мгновенно улетучивается, когда я, влекомый инерцией, перелетаю через письменный стол и впечатываюсь левым боком в удачно подвинувшийся к стене диван. Все равно что-то отчетливо хрустит — то ли кости, то ли деревянный каркас дивана — и руку простреливает болью.
По ушам бьет свист стравливаемого из локомотива пара и скрежет сминаемого металла. Вагон окончательно слетает с рельсов и перекувыркнувшись — я падаю сначала на ставшую полом стену, прикладываясь затылком о дубовые облицовочные панели, а потом соскальзываю на потолок, пытаюсь за что-то зацепиться руками, но тщетно — съезжает с насыпи. Сверху меня накрывает тем самым диваном, который опять выступает в качестве спасителя. Рядом сыпятся стулья, кувыркается и разваливается на части массивный дубовый стол, с грохотом разлетается осколками ростовое зеркало, стоящее ранее у дальней стены вагона.
В какой-то момент какофония звуков неожиданно стихает. Все что могло упасть уже упало и все что могло разбиться уже разбилось. Сквозь ватную тишину в ушах слышны крики пострадавших, кто-то кричит от боли, кто-то явно матерится.
Я попытался пошевелиться, чтобы вылезти из-под груды наваленных верху вещей, но это была явно плохая мысль. Руку вновь прострелило болью, а сознание начало уплывать.
Последнее, что я слышал, были крики о том, что нужно спасать императора, кто-то кажется начал пытаться забраться внутрь покореженного вагона, звеня при этом осколками оконного стекла и отчаянно матерясь. Впрочем, может это были уже игры воображения, так или иначе с мыслью, о том, что крушение императорского поезда — это какая-то паршивая межмировая закономерность, я постепенно отключился.
Глава 4
Обратно в мир живых я возвращался с большим трудом. Сознание приходило обрывками, из которых сложить цельную картину происходящего вокруг было просто невозможно. Все сигналы от органов чувств с большим запасом перекрывала боль в руке, левом боку и голове. Меня точно куда-то несли, потом везли, сквозь туман пробивались чьи-то голоса, кажется встревоженные, но это не точно.
В себя я пришел уже лежа с своей постели в Михайловском замке, благо потолок своей спальни я способен распознать даже в таком состоянии. Пахло в комнате непривычно. Чем-то аптечным. Обычно в моей спальне пахло совсем по-другому.
Я аккуратно скосил глаза влево — при этом шевелить более крупными частями тела я не торопился, предчувствуя далеко не самые приятные ощущения — и обнаружил сидящую рядом на стуле молодую женщину в белом платье медицинской сестры. Сиделка, увлеченно читала какую-то книгу и обратила внимание на мои робкие движения далеко не сразу.
