Душ забурлил, а твари внутри завопили. Я слышал, как ревели Нельтар и Бедствие Зарзии. Их поддерживали чудовища, что спали на нижних уровнях моего Океана, а помимо этого прервался храп Краз-Ан-Гора. Титан заворочался во сне и явно чувствовал происходящее.
Около трёх минут по моим ощущениям понадобилось, чтобы взять Водоворот под контроль. Пламя постепенно утихало, начало создавать вокруг меня сферу, а его языки втягивались в мою грудь.
Каналы заныли с новой силой и начали стремительно расширяться. Будто болезненный нарыв, они росли, рвались и срастались от количества энергии. Несколько их них сгорело, но печать Регенерации действовала. Блин, да без неё я бы даже не решился на это безумство. Лишь благодаря этой печати мне удалось не только выжить, но и завершить Водоворот.
Как только пламя всосалось в меня окончательно, я выдохнул. Всё, готово. Я, мать его, сделал это! Опять! Повторил то, что удавалось лишь некоторым из нас!
Не устояв на подкосившихся ногах, я упал на мокрый от пота ковёр. Боль никуда не делась, и каждая попытка пошевелиться награждала меня очередной порцией шикарнейших ощущений. Кое-как вытянув подрагивающую руку, открыл бутылку с водой и высушил её за мгновение. Следом поступил так же и с остальными двумя. Сушняк мучил будь здоров, но уже легче… Гораздо легче. Вода — жизнь, и это знает каждый.
Минут тридцать я просто лежал на полу и приходил в себя, а затем пошёл обратно в дом. Полотенца пригодились, как и в прошлый раз. С их помощью я стёр кровь и пот, а затем накинул на тело. Сейчас любое касание к коже отдавалось болью, а с ними легче как-то.
Терентий ждал меня у входа в подвал, а когда увидел, то его глаза в шоке расширились.
— Господин⁈ Что с вами⁈
— Всё нормально, — ответил я и постарался махнуть рукой, но та не слушалась.
— Я немедленно вызову целителя! Рома, Мария! — начал он звать прислугу, и те возникли буквально через считанные секунды. — Сопроводите господина до его покоев и помогите раздеться! БЕГОМ!
Терентий, конечно, преувеличивал со своей заботой, да и целитель мне не нужен был. Вот только если с последним я вопрос решил и вызывать его не будут, то от прислуги отделаться не мог. Да и не хотелось. Пусть помогают, господин я или кто в конце-то концов?
Меня вырубало конкретно и нужно было поспать. Организм нуждался в отдыхе после такого стресса, а ещё жратве! Как только я вышел из душа, то меня в комнате уже ждало несколько подносов с разнообразием блюд. Стейки из форели, салаты, мясной гуляш, борщ, половина буханки белого хлеба, три плошки риса. Еды хватило бы на нескольких человек, а потому Рома и Мария удивились, когда я приказал им принести всё, что сейчас есть на кухне в холодильнике. Даже горку пирожков притащили. Судя по запаху, с мясом.
Загрузившись до отвала и запив это дело компотом, плюхнулся спать. Я не помнил как уснул, и, вроде бы, сделал это ещё когда голова не успела коснуться подушки. Ну ничего, оклемаюсь… Главное — проснуться ближе к ночи, чтобы закрыть последний гештальт перед отбытием в Мирный.
* * *
Комната в пятизвёздочном отеле «Олимп»…
Сидя в джакузи, Эдвард сделал глоток дорогого вина и задумчиво наполнил бокал. Несколько пустых бутылок стояли на кафельном полу ванной комнаты, но алкоголь ни в какую не брал Британского принца, что сейчас не был похож на самого себя.
Его способы и действия для достижения цели не работали. Такое бывало, но крайне редко. Лилит… Эдвард не знал, кто она и откуда, но по полученной информации от проверенных лиц был убеждён, что именно она приложила руку к убийству Брэдшоу. Именно Лилит уничтожила базу «Фурий». Женщина, обладающая невероятной мощью и силой, которая… служит какому-то захудалому роду. Эдвард пробил по своим каналам всё, что мог. Она никто Беловым. Просто… гость! Почему она с ними? Что ей движет? И как к этому причастен Дмитрий Белов? Принц был опытен в делах дворцовых интриг и женских сердец. Он видел, как эта женщина смотрела на мальчишку. Взгляд влюбленной дурочки, так бы он это назвал. Неужели всё дело, и правда, в пацане? Принцу не хотелось действовать через него, чтобы добиться желаемой цели. Слишком много неопределенности.
Вновь глоток вина, а в мыслях — кристальная чистота. Как бы то ни было, семья требует от него информацию и ответы. Они уже начали что-то подозревать, но Эдвард успешно сливал данные, к которым не придраться. Он не делал меньше или больше. Он делал ровно столько, сколько требовалось, чтобы не возникало сомнений в его лояльности.
Единственное, что в данный момент портило картину его планов — слежка. Принц чувствовал её постоянно. Пристальное внимание и ощущение преследования не покидали его. За свою жизнь он видел и общался со множеством шпионов, что работали на Британскую Корону. И Эдвард мог признать — за ним следили профи. Сколько бы раз он ни пытался раскрыть наблюдателей, у него не получалось. Лишь единожды он чуть не поймал обычную горничную, которая пришла убрать номер. Вот только горничные не таскают с собой метательные иглы, которыми по стечению обстоятельств женщина коснулась металлической тележки. Тот звон… Эдвард попытался задержать горничную, но та бросилась в бегство, и он потерял ее в коридоре! Она просто испарилась, словно… ушла в тень!
Уже тогда принц догадывался, кто именно следил за ним, и ни на секунду не прекращал наблюдать. Безликие… Эдвард не хотел признавать, что это они. Лучше бы это были иные кланы или организации, кто занимался ликвидацией и шпионажем за баснословные деньги. Вот только вся его суть твердила, что это были именно Безликие.
Допив остатки вина, Эдвард вылез из джакузи и, накинув халат, вышел из ванны. И только он это сделал, как замер на месте, а к его горлу была прижата холодная сталь кинжала.
— Здравствуйте, принц Эдвард, — раздался в тёмном помещении хриплый старческий голос. — Вы уж извините, что мы без приглашения.
Десять теней. Ровно столько, не считая говорившего, сейчас находилось внутри его номера. Пусть у Эдварда не было таланта определять силу Одарённых, но даже без него он ощутил опасность от этих людей.
«Элита Безликих…» — понял он, что конкретно попал.
— Я так понимаю, что меня заказали? — спокойно, стараясь держать марку, спросил принц и повернул голову к сидящему в кресле старику. — Один вопрос: сколько за меня дали?
