– В таком случае, – улыбнулся Мейсон, – поскольку вы носите с собой диктофон, беседуя со свидетелями, вы можете дать мне прослушать записи разговоров.
– О чем вы говорите? – возмущенно воскликнул Болтон. – Магнитофонные ленты являются моей собственностью. Я не разрешу никому их слушать.
– Многое ведь зависит от того, – заметил Мейсон, – как вы сформулировали вопросы, использовали ли вы наводящие вопросы, не вкладывали ли собственные идеи в головы тех, кого спрашивали, или вы старались изо всех сил быть беспристрастным.
– Я работаю по-своему. И вы мне не указчик, мистер Мейсон.
– В таком случае, никакого заявления не будет, – пожал плечами адвокат.
– А вот это совсем не умно с вашей стороны, – сказал Болтон. – Мы проводим совершенно объективное расследование полученного нами сигнала. Существует две возможности: самоубийство и убийство. Ваша клиентка должна быть заинтересована в том, чтобы мы получили правдивую информацию о некоторых фактах.
– Вы помните, – произнес Мейсон, – что я ничего не сказал, как вам следует поступать. И вы не станете учить меня, мистер Болтон. Договорились? Что касается меня, интервью закончилось.
Сельма Ансон начала было что-то говорить, но Мейсон предостерегающе поднял руку.
На щеках Болтона проступил румянец, глаза злобно блеснули.
– Разговор закончен! – повторил Мейсон. – Полагаю, вы поняли? Если нет, у вас имеется магнитная запись, чтобы оживить память. Мы же пожелаем вам всего доброго, мистер Болтон.
– Вы не можете меня так нагло прогнать! – заявил Болтон.
– Почему?
– Потому что я или получу заявление от вашей клиентки, или заставлю ее отказаться отвечать на мои вопросы.
– Она вовсе не отказывается отвечать на ваши вопросы, – ответил Мейсон. – Это я отказываюсь продолжать нашу беседу в данный момент. Мне необходимо оценить данные, которыми вы располагаете, до того, как я посоветую моей клиентке отвечать на вопросы. Только после этого она ответит, не раньше. Вы поняли меня?
– Это нечестно.
– Я не спрашивал, честно это или нет. Я спросил, понятно ли вам?
– Хорошо, я понял! – процедил Болтон.
– Благодарю, – улыбнулся Мейсон. – Больше не смею вас задерживать.
Болтон вскочил со стула, схватил дипломат и сказал:
– Вы будете жалеть об этом до конца дней своих, Мейсон. У меня достаточно доказательств, и я практически готов сделать отчет для компании. Он будет весьма неблагоприятным для вашей клиентки. Ее отказ отвечать на вопросы, отказ объяснить обстоятельства, по-моему, является достаточно красноречивым.
– Какие еще обстоятельства? – спросил Мейсон.
– Полагаю, – сказал Болтон, – что вам еще не известно, что ваша клиентка покупала мышьяк?
– Покупала мышьяк? – переспросил Мейсон. – Вы уверены?
– Конечно, уверен, – заявил Болтон. – На протяжении некоторого времени она маскировала свои преступные планы, притворяясь, будто увлекается изготовлением чучел птиц. Один из лучших способов сохранить в целости и сохранности птичьи шкурки, чтобы не выпадали перышки, это обработать их мышьяковыми препаратами. В продаже имеется специальное средство, называемое «фетерфермом», которое используется для этой цели. До смерти мужа Сельма Ансон покупала «фетерферм» в больших количествах. Наверно вам будет интересно услышать, что после смерти мужа миссис Ансон, полностью утратила интерес к изготовлению чучел птиц. Во всяком случае, в том месте, где она раньше приобретала «фетерферм», после гибели Вильяма Ансона она не купила ни одной баночки. Возможно, вам угодно это объяснить, мистер Мейсон?
Мейсон посмотрел на Сельму Ансон, у нее дрожали губы. Подойдя к дверям кабинета, адвокат сказал:
– Я это объясню в свое время, – сказал Мейсон, – но не потерплю того, чтобы вы являлись ко мне в кабинет под предлогом сбора информации, а на деле обвиняли мою клиентку.
– Не вам меня учить, как я должен проводить расследование! воскликнул Болтон.
Мейсон широко расправив плечи и встал между Болтоном и Сельмой Ансон.
– Вон! – сказал он Болтону.
– Вы пожалеете об этом. Я...
– Вон!
– Очень хорошо, – сказал Болтон. – Ваши поступки убедили меня, что никакого самоубийства нет, что Вильям Ансон был убит и вам это хорошо известно...
– Вон! – закричал Мейсон и воинственно шагнул вперед.
Болтон поспешно отступил, распахнул двери и вышел из кабинета.
Мейсон закрыл дверь.
Сельма Ансон достала из сумочки носовой платок и расплакалась.
Мейсон посмотрел на Деллу Стрит, поднял телефонную трубку и сказал:
– Я хочу, чтобы нам не мешали ни при каких обстоятельствах, Герти. И мы никого не сможем принять до тех пор, пока я не сообщу.
Адвокат вернулся к своему вращающемуся креслу, уселся и сочувственно произнес:
– Успокойтесь, миссис Ансон. Этот человек специально старался вывести вас из равновесия, чтобы добиться какого-нибудь неосторожного заявления.
– Он разбил мою жизнь, – вздохнула она.
– Все будет хорошо, – успокоил ее Мейсон с сочувствием в голосе. – Мы не знаем, сколько времени в нашем распоряжении до того момента, как вмешается полиция. Поэтому расскажите про «фетерферм».
– Господи, – сказала она. – У меня даже в мыслях никогда не было, мистер Мейсон...
– Я понимаю, – сказал Мейсон. – Болтон подготовил информацию и взорвал бомбу. Именно на это он и рассчитывал... А теперь расскажите решительно все, что вам известно.
– Когда Билл был жив, – сказала она, – он вечно занимался своими делами по продаже недвижимости, разъезжал, с кем-то встречался, а я целыми днями оставалась одна. У нас был прекрасный дом с большим садом, где водилось множество птиц. Сначала я наблюдала за ними в бинокль, а потом ради интереса стала набивать чучела наиболее красивых птиц. Стоило мне заметить необычную птаху, и я принималась за ней охотиться.
– Как? – поинтересовался Мейсон.
– В пределах города я не могла пользоваться ружьем, но установила в саду множество ловушек, которые действовали безотказно. Если попадались птицы, которые у меня уже были, я их выпускала. Этот человек совершенно прав. Я покупала «фетерферм». Препарат мне рекомендовали в магазине, где я покупала все необходимое для моих занятий.
– Много раз вы покупали «фетерферм»? – спросил Мейсон.
– Я не считала. Несколько раз.
– А после смерти вашего мужа?
– После смерти Билла я многое увидела в ином свете. В мои ловушки попалось несколько птичек, которых я хотела иметь, но когда я достала их из силков и подержала в руках, у меня не хватило духа свернуть им шейки. До этого я вела себя довольно безжалостно. Меня так увлекло мое хобби, что я ни о чем другом просто не думала... Понимаете, ведь это самые обычные пичуги. Подумаешь, рассуждала я, что изменится от того, что одной станет меньше...
