– Надейтесь! – ответил Гракх. – Вот и помощь!
Действительно, другой всадник бросился вслед за ними. Им оказался капитан польских улан, который, видя явно преследуемую русским офицером изящную коляску, счел нужным вмешаться. Марианна с радостью увидела, как он перерезал дорогу русскому, который волей-неволей вынужден был остановиться, чтобы не вылететь из седла. Гракх инстинктивно натянул поводья. Коляска замедлила ход.
– Благодарю, сударь! – крикнула Марианна, в то время как оба всадника укрощали своих лошадей.
– К вашим услугам, сударыня! – ответил тот радостно, прикладывая к красной с синим конфедератке затянутую в перчатку руку, которую затем припечатал к щеке русского офицера.
– Ого, дело пахнет небольшой дуэлью! – заметил Гракх. – Удар шпаги за улыбку… ничего себе!
– Ну что ты вмешиваешься во все, что только увидишь? – рассердилась Марианна, которая была не в состоянии выслушивать болтовню Гракха. – Быстро отвези меня и возвращайся посмотреть, чем кончится дело! И обязательно узнай, кто эти господа! Я посмотрю, что смогу сделать, чтобы помешать поединку.
Вскоре она ступила на землю во дворе своего особняка и отправила Гракха на место происшествия. Но когда он через несколько минут вернулся, юный кучер не смог сообщить ей ничего нового. Оба противника уже исчезли, и собравшаяся небольшая толпа разошлась. Сильно раздосадованная этим инцидентом, ибо она опасалась, что он получит большую огласку, чем заслуживает, и о нем узнает Император, она сделала то, что применяла всегда в подобной ситуации: стала ждать возвращения Аркадиуса, чтобы обговорить с ним эту проблему.
Со вчерашнего дня положение виконта де Жоливаля в доме Марианны претерпело некоторые изменения. После долгой беседы, во время которой он был введен в курс последних событий в Италии, импресарио певицы Жоливаль был повышен в чине и занял две должности сразу: управляющего и секретаря новой княгини, положение, безусловно, соответствующее его разностороннему уму, равно как и глубокой привязанности к молодой женщине. Отныне в его руках были все домашние дела, особенно дела финансовые и все, связанное с Луккой. С ним Марианна могла больше не бояться коварных козней Маттео Дамиани, если допустить, что Коррадо Сант’Анна проявил слабость и оставил его секретарем. А может быть, все-таки другой занял это место?..
– Не вызывает сомнений, – заключил Аркадиус в конце разговора, – что вы должны поставить свой дом на более широкую ногу, чем это могла сделать Мария-Стэлла. Среди прочего вам необходима дама-компаньонка или хотя бы лектриса…
– Я знаю, – прервала его Марианна, – но я этого не сделаю. Кроме того, что я не люблю, когда мне читают, я совершенно не нуждаюсь в даме для сопровождения, особенно если наша дорогая Аделаида вдруг оставит свои безумства и вспомнит о нашем существовании…
На этом дебаты были прерваны, и как начало своей деятельности Аркадиус получил доверительную миссию: попытаться помешать бессмысленной дуэли между офицерами, миссию, которую он с довольной улыбкой согласился выполнить, не преминув спросить у Марианны, кого из соперников она предпочтет.
– Что за вопрос! – воскликнула она. – Конечно, поляка! Ведь он спас меня от наглеца, да еще поставил свою жизнь под угрозу!
– Моя дорогая, – не смущаясь, сказал Аркадиус, – опыт научил меня, что в случаях с женщинами не всегда спасители имеют право на признательность. Все зависит от того, кого спасали. Возьмите вашу подругу, Фортюнэ Гамелен. Я готов дать руку на отсечение, что она ни за что в мире не только не хотела бы быть «спасенной» от вашего преследователя, но и занесла бы в число своих смертельных врагов того опрометчивого, который вмешался.
Марианна пожала плечами.
– О, я знаю, Фортюнэ обожает мужчин вообще, а тех, кто носит мундир, – в частности. Русский показался бы ей достойной добычей!
– Может быть, не все русские, но уж этот – обязательно!
– Право слово, можно подумать, что вы его знаете! – сказала Марианна, с удивлением взглянув на него. – Однако вас там не было и вы не видели его.
– Нет, – дружелюбно согласился Жоливаль, – но если ваше описание точно, я знаю, кто он. Тем более что русские офицеры с крестом Почетного легиона на улице не валяются.
– Тогда кто же он?
– Граф Александр Иванович Чернышов, казачий полковник русской Императорской гвардии, адъютант Его Величества царя Александра I и его связник с Францией. Он один из лучших кавалеристов мира и самый закоренелый ловелас с обоих полушарий. Женщины от него без ума!
– Да? Только не я! – воскликнула Марианна, возмущенная ощущавшейся снисходительностью, с которой Жоливаль представлял ее неистового преследователя из Лоншана. – И если эта дуэль состоится, я надеюсь, что поляк продырявит вашего казака так же легко, как какого-нибудь галантерейщика с улицы Сен-Дени!.. Соблазнительный или нет, для меня он просто грубиян!
– Вообще-то впервые о нем так говорит красивая женщина. Интересно было бы узнать, не изменится ли это мнение в дальнейшем! Хорошо, хорошо! Не сердитесь, – добавил он, увидев искорки гнева в глазах своей подруги. – Я посмотрю, смогу ли я предотвратить кровопролитие. Но и сомневаюсь…
– Почему же?
– Потому что никогда поляк и русский не откажутся от такого удобного случая уничтожить друг друга. Взаимная, причем постоянная, ненависть – их нормальное состояние!
В самом деле, на следующее утро Аркадиус, уехавший верхом до зари, вернулся около десяти часов сообщить прогуливавшейся в саду Марианне, что сегодня на рассвете в Пре-Катлян состоялась дуэль на саблях и что противники, отказавшись от примирения, разошлись вничью: один – Чернышов – с пробитой рукой, другой – барон Козетульский – с раненым плечом.
– Особенно не оплакивайте его, – добавил Жоливаль, увидев огорчение на лице Марианны, – рана довольно легкая и позволит ему избежать поездки в Испанию, куда Император не преминул бы выслать его. Я сообщу вам, если будут какие-нибудь новости о нем, будьте спокойны. Что касается другого…
– Другой меня не интересует! – сухо отрезала Марианна.
Ласково-ироническая улыбка, которой Жоливаль одарил ее, задела Марианну, и она, не добавив ни слова, повернулась к нему спиной и продолжила прогулку. Уж не насмехается над нею случайно ее старый друг? Какие задние мысли прятал он за своей чуть скептической улыбкой? Думал ли он, что она не была искренна, утверждая, что этот русский ее не интересует, что она может быть подобной всем тем женщинам, которых красавец казак легко покорял? Или же это одиночество сердца уже подготовило ее стать жертвой легких интрижек, в которых столько женщин ищут любви, но находят, увы, только ее призрак?
