Заур зажмурился, слегка кивнул.
Джемал ответил ему таким же кивком.
Самолет круто изменил курс. Город Кобулетти, сады, чайные плантации и горы исчезли с горизонта. Впереди - море, только море. Надрывались форсированной работой моторы. Самолет швыряло вверх, вниз, вправо, влево. Крутой наклон на одно крыло, потом на другое. Море светилось во всех иллюминаторах и летело навстречу. Катастрофа казалась неминуемой.
Заур пытался закружить пиратов и посадить Ан-24 на одном из запасных прибрежных аэродромов. Бандит разгадал его маневр.
-Эй, ты, не балуй! Если повернёшь машину к берегу, взорву гранату! Себя я ничуть не жалею! Лучше сдохнуть, чем жить с вами! Слышишь, Сулико, или как там тебя?
Самолет приближался к Батуми. Он хорошо был виден с наблюдательной вышки аэродрома. Дежурного диспетчера по полетам изумили странные маневры Ан-24. Он запросил по радио:
-Что с вами случилось, Джемал, Заур? Почему повернули назад? Почему кувыркаетесь? Перехожу на приём... Почему молчите? Отвечайте! Джемал! Заур!
Внизу, на летном поле, тоже заметили как-то странно летевший вдоль берега АН-24. Подумали, что терпит аварию, и приняли противопожарные меры.
Вдоль взлетно-пасадочной полосы, завывая сиренами, мчались пожарные машины. Автоцистерны с горючим удирали подальше. Люди готовы были броситься на помощь терпящему бедствие самолету. Ил-18 искал укрытия на дальнем травяном покрове.
Бело-голубой АН-24 показался на траверзе аэродрома, но на посадку не пошел. Пролетел дальше, в запретную пограничную полосу.
-Промазал! - сокрушался один диспетчер.
-Не похоже, - встревоженно говорил другой. - Летит на юг, за границу.
-Не может этого быть! Нечего ему там делать. Вернётся.
-Летит!
Мы видели АН-24, его экипаж и пассажиров с разных точек зрения. Давайте теперь посмотрим на пассажирский самолет ещё с двух позиций: ПВО и пограничников.
Командный пункт зенитчиков. Полковник с артиллерийскими погонами докладывал кому-то по телефону:
-Пассажирский самолёт АН-24 с государственными опознавательными знаками "СССР, номер 46256" входит в нашу зону. Высота - 300, скорость - 450. Какие будут приказания, товарищ генерал?... Я вас понял!...
Положил телефонную трубку, мрачным взглядом проводил пролетевший мимо самолет.
Пограничный пост, врубленный в скалу, висящую над морем. Под железным грибком в маленьком домике со стеклом во всю стену, обращенную к морю, дежурный пограничник докладывал на заставу:
-Товарищ майор, вижу пассажирский самолет. Свой, товарищ майор, свой! Направление полета - государственная граница. Расстояние от берега - пятьдесят - семьдесят метров. Высота - не более ста... Есть, товарищ майор!...
Слышен нарастающий гул моторов. Почти у самой воды, отлично видимый, пролетел АН-24. Его усеченная тень скользила по воде, почти у подножия дозорной вышки, последней пограничной вышки.
-Пролетел, товарищ майор!... Пересекает государственную границу!... Удаляется!... Миновал скалу Три Брата. Скрылся за дальним мысом.
Ермаков с кровоточащим сердцем, сжав кулаки, скрипя зубами, сильный и бессильный, сидел в крайнем кресле слева по борту и смотрел то на продырявленную дверь багажного отсека, то в иллюминатор.
Промелькнуло советское Сарпи, расположенное на склоне горы, утопающее в мандариновых и апельсиновых садах, с белыми и розовыми бетонными многооконными домами, полными солнца. Осталось позади и турецкое Сарпи, тесное, с одним-единственным белым пятном-узкой и круглой башней минарета. Теперь всё. Позади - жизнь в цвету, твоя родная земля, порядок, свет, закон, всё, что ты любишь, чем дышишь, чему верен, что составляет твою сущность. Позади - Родина. Впереди - чужбина, мрак, хаос, бесправие, беззащитность.
Еще один человек припал к иллюминатору - кудрявоголовый, изрядно выпивший там, на земле, батумец в белой нейлоновой рубашке. Вглядывался в жалкие деревушки, в минареты, потом вскочил, с ужасом закричал:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
-Вай-вай-вай! Мы уже в Турции. Почему? Зачем?... Эй вы, пилоты! Куда вы меня занесли? Не нужна Турция. Хочу в Сухуми! Я на один день, всего на один день отпросился с работы, чтобы погулять на свадьбе сестренки. Ни к чему мне это заграничное путешествие! Эй, вы, поворачивайте назад!
Тучный пассажир, забыв о том, что подвержен морской болезни, о том, что он всем и всегда мешает, легко и ловко пробежал между креслами и, преодолевая немыслимо тяжелые пируэты полета, внушительно и спокойно сказал своему земляку-батумцу:
-Что несёшь, друг любезный? До сих пор не понял, что самолёт захватили пираты?
-Пираты? В каком веке мы живём? Вай-вай-вай!..
-Не паникуй! Хладнокровие! Не поддадимся! Выстоим!
Белокурая, с босыми ногами, женщина бросается к нему, хватает за плечи, трясёт:
-Не выстоим!... Падаем! Погибаем! А я не успела написать завещание!
Тучный человек обнял её, усадил рядом с женщиной в мохеровом шарфе, попросил:
-Успокойте её, пожалуйста.
-Глубже дышите! - посоветовала Ангелина Ефимовна. - Дышите глубже! Самое лучшее лекарство при таком стрессе. Уверяю вас. Я врач.
Молодожены спустились с небес на землю и увидели, что наступил конец их жизни. Обнимали друг друга еще крепче, чем раньше. Прощались навсегда. Даже и теперь выглядели счастливыми. Прекрасная смерть - в объятиях любимого и любимой.
Человек в очках, верный себе корреспондент, профессионал до мозга костей, привёл в действие кинокамеру. Отчетливо был слышен журчащий звук работающего механизма. Корреспондент снимал молодоженов, еще живых, но уже распрощавшихся с жизнью.
Женщина в черном костюме, Дина Александровна, прижимала к груди Лолиту и, хотя сама была смертельно напугана, пыталась успокоить девочку:
-Сейчас всё кончится, сейчас! Потерпи, миленькая, скоро приземлимся.
Ермаков смотрел в простреленную в нескольких местах перегородку и сам себя мысленно спрашивал: что там произошло? что происходит?..
Ни звука не доносилось оттуда. Мёртвая тишина.
Ермаков вскочил, бросился грудью на дверь багажного отсека. Толстяк в тирольской шляпе снова схватил его, оттащил подальше.
Вано заплакал от отчаяния, от бессилия. Потом поднял кулаки над головой, закричал:
-Не можем мы, не должны вот так сидеть!... Что-то надо делать!... Как-то помочь людям!
-Здесь тоже люди, - рассудительно сказал ему грузный человек. - И мы с вами в ответе за них.
-Лучше погибнуть, чем...
-А ты спросил вот у этой девочки, у Лолиты, у её мамы, вон у той старушки, у молодоженов, что лучше: гибель или?...
Ермаков уже не слушал. Оттолкнул тучного человека и бросился на дверь. Грянул выстрел. К счастью, пуля не задела Ермакова.
-Что там произошло? Что происходит? - лежа на полу, вопрошал он.
Никто ему не ответил. Никто, как и Ермаков, ничего не знал.
-Таня!...Танюша! - вдруг во весь голос, не вставая с пола, закричал Ермаков. - Где ты? Что ты? Потерпи! Мы что-нибудь придумаем...
В своих бесчисленных полетах по тундре и в ледяных горах Севера Ермаков не раз попадал в трудные, и казалось, безвыходные положения. И всегда находил в себе мужество и волю, необходимые для того, чтобы принять быстрое и единственно верное решение: как спасти вертолет, себя и боевых друзей? Он не имел права ошибаться, так как это могло стоить жизни и ему, и товарищам. Вот и теперь...
Он посмотрел на плачущую девочку в красном, на её мать, на суровую старуху в национальном платье и сам себе мысленно приказал : "Тихо! Терпи! Грызи кулаки - и не двигайся".
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
В багажном отсеке, перед дверью, ведущей в пассажирский салон, навалена гора чемоданов. Никому её не сдвинуть. Баррикада сделана молодым налетчиком. Но и теперь он не чувствовал себя в безопасности. Дуло обреза направлено на дверь, на пассажирский салон и в любой момент может изрыгнуть огонь.
