же вас занесло.
— Всех манят огни большого города, — отвечаю.
В глазах доктора Силантьевой беспокойство сменяется любопытством. На парня из захолустья я непохож. Дорогие импортные джинсы, модная рубаха. Женщины замечают такие вещи, тем более женщины, живущие в достатке.
Марию Силантьеву можно было бы назвать красивой, если бы не тонкие, чересчур сильно сжатые губы и пронзительный взгляд карих глаз, который норовил забраться прямо под кожу. Лицо её было очень подвижным, эмоции постоянно сменяли друг друга.
От этого, казалось, что она подразумевает больше, чем произносит вслух, а в моих словах всё время ищет двойной смысл. Это слегка пугает.
Я думал, что после расспросов, меня отведут в обычный врачебный кабинет, но Мария Дмитриевна твёрдо решила взять дело в свои руки.
— Кто же вас так? — спрашивает она, беря в руки большой шприц.
— Мария Дмитриевна, — говорю, — я правду говорю. Не надо избавляться от свидетеля.
— Смешно, — она смотрит на шприц и позволяет себе улыбку. — Вы случайно не артист?
— Я фотограф, — отвечаю.
— Вот уж не думала, что это опасная профессия, — она кивает на рану. — Неудачно сняли кого-то?
— Ограбить меня пытались, — уступаю ей в словесной дуэли.
— В Берёзове творятся такие страсти, — она ловко, не прекращая говорить, обкалывает мою рану новокоином. — И почему вы стали жертвой? Носите при себе большие ценности?
— Аппаратура у меня не дешёвая, — отвечаю, — но, к счастью, всё уцелело. Ай!
— Терпите. А как вы с Катей познакомились?
Вот ключевой вопрос. Поэтому я удостоился чести оказаться в руках у зам. глав. врача.
Силантьева откладывает шприц, и о дальнейших манипуляциях я могу только догадываться. Бок быстро и полностью немеет, а я с момента появления на сцене колющих предметов упорно смотрю в стену. Не люблю я их.
Ситуация располагает к откровенности. Конечно, она мне не ногти вырывает, анестезия действует отлично. Но всё это позвякивание медицинских инструментов по металлу создаёт атмосферу доверия.
— Нас товарищ Игнатов познакомил, — леплю из всех событий наиболее правдоподобный вариант, — вы знаете товарища Игнатова из обкома партии?
— Я то знаю, — удивляется Силантьева, — а вот вы с ним каким образом встретились?
Доктор берёт несимпатичного вида щипцы и принимается аккуратно, но резко извлекать остатки прежнего шва.
— Так, он к нам в Берёзов приезжал, снимки мои смотрел, — рассказываю, уходя от скользкого момента знакомства с Кэт, — Они с нашим первым секретарём, с товарищем Молчановым дружат.
— Ах да, с «декабристом», — усмехается Силантьева, как мне кажется, довольно ехидно, — А что, Владлен разбирается в фотографии?
— Наверное, — пожимаю плечами, — он меня в районку рекомендовал, и теперь вот там работаю. А почему «декабристом»?.
— Неважно, — отмахивается доктор, и видно, что она сказала лишнее.
«Декабрист», для меня это слово связано с восстанием, но Молчанова в этом трудно заподозрить. Ещё со ссылкой, и должность в Берёзове очень её напоминает. Неужели это вызывает такую иронию?
Что ещё связано с декабристами? Жёны. Символ преданности семье и своим мужьям, безропотно отправившиеся в ссылку. Молчанов в Берёзове живёт один. И Силантьеву это явно веселит. Сейчас для меня это не играет никакой роли, а вот на будущее стоит запомнить.
— Не знаю, как сам Игнатов, а вот его знакомый оказался человеком очень знающим. Орлович Афанасий Сергеевич, — делаю восхищённые глаза. — Вы его, наверное, тоже знаете.
— Знаю, — Силантьева к сожалению отвечает совершенно равнодушно, — а Катя тут при чём?
— Так, она тоже фотографией увлеклась! — заявляю с честной физиономией, — попросила помочь ей, дать пару уроков. А мне не жалко.
— И вы, молодой человек, этого в Белоколодецк примчался? — с подозрением прищуривается доктор, так что рука с иглой замирает у моего бока.
— Я сюда за аппаратурой езжу, — говорю, — у нас в райцентре только сельпо есть. Ну и встретились. Кэт — девушка интересная, начитанная, в искусстве разбирается.
— Лучше бы она чем-то полезным занялась, — морщится Силантьева. — А то каждый раз новые игрушки. И терпеть не могу этого дурацкого прозвища.
— Творческие люди не сразу себя находят, — аккуратно пытаюсь поддержать Кэт в глазах родительницы. — Особенно если они талантливы.
— Пока она только нервы мотает талантливо, — неожиданно сварливо заявляет Силантьева, — и мозги крутит. Вот это у тебя откуда⁈— Силантьева резко переходит на «ты».
Она тычет пальцем в свежий лиловый синяк, который расплывается с правой стороны груди. Джон зарядил туда кулаком.
— И не ври, что это следы ограбления, — предупреждает Силантьева, — Я, всё-таки хирург. Вижу, что он свежий.
— У Кати очень нервный парень, — отвечаю, — и ревнивый.
— Нет у неё парня, — категорически заявляет родительница.
— Но вы ведь догадываетесь, о ком я, — улыбаюсь.
— Вокруг Кати много кто увивается, — отвечает Силантьева уклончиво.
Она девушка видная, и из хорошей семьи. Не чета тебе, фотографу из дыры, — говорит её взгляд. Этот наивный снобизм «советской аристократии» настолько умиляет, что я, не выдержав, ей подыгрываю.
— Ну, вам же они все не нравятся.
— Вот только у меня не они, а ты оказался.
— Но зато с Катей! — торжествую я, — а все остальные побеждены и обращены в бегство.
— Ну-ну, герой, — фыркает Силантьева, — готово, можешь одеваться. А зачем у тебя была рука забинтована?
— Чтобы в электричке место уступали.
— Так ты ещё и жулик⁈ — поражается она.
— Наоборот, — не соглашаюсь, — я даю людям возможность совершить хороший поступок. Мне действительно тяжело стоять, но со стороны этого не видно.
— Занятная философия, — качает головой Силантьева, — но участвовать в этом я не собираюсь.
— До свидания, Мария Дмитриевна, — прощаюсь я.
— Вряд ли мы встретимся, — качает головой она, — так что не морочьте себе голову, молодой человек, и не питайте лишних надежд. Катя, девушка увлекающаяся, и я сейчас не про фотографию. После спасибо мне скажете.
— Я и сейчас скажу, — отвечаю. — Спасибо, что в помощи не отказали.
В ответ она удостаивает меня только коротким кивком.
— Что она тебя спрашивала? — пытает меня Кэт в такси до самого вокзала.
Я вкратце пересказываю ей свою версию нашего знакомства. Та с облегчением кивает.
— Фото я тебе привезу, — говорю, — похвастаешься перед родителями.
— Вряд ли они обрадуются, — кривится Кэт. — Мать уже все уши мне проела, пока не найдёшь себе нормального парня, никаких выставок.
— Кэт, — пазл, который вертится весь день, складывается в голове, — так ты уже меня нашла!
— Вот ещё! — она даже отодвигается подальше от меня на сиденьи, — губу закатай! На фиг ты мне нужен!
— Но ведь твои родители об этом не знают!
* * *
Когда я дохожу от станции до дома, то мечтаю только о том, чтобы упасть в кровать и пролежать там несколько часов без движения. Но уже на издалека вижу на крыльце нездоровую активность.
Меня поджидают. Слава богу, что коллектив женский, так что драться в очередной раз не придётся. На ступеньках стоит встревоженная мама. Рядом с ней, опустив глаза, перетаптывается с ноги на ногу Лидка. Вид у неё настолько виноватый, что
