пьем, мальчики?» Бывало, что ящиками шампанское заказывал.
— Они что, каждый день в кафе сидели?
— Нет. Иногда неделю не появлялись. А то каждый день торчат.
— А как вы думаете, они работают или учатся?
— Так они же шофера, Хилый и Кошмарик. Таксисты.
— Откуда вы знаете?
Люба пожала плечами:
— Так это, по–моему, у нас в кафе все знают. Да и так ясно. Разговоры–то все про одно: ездку сделал в аэропорт, пассажир деловой попался. А машину почему–то «лайкой» называли.
— Может быть, лайтой? — спросил Корнилов.
— Может быть, и так…
Когда Корнилов с Алабиным, побывав еще у двух официанток, вернулись в управление, Юрий Евгеньевич доложил, что Лыткин признал себя виновным в избиении гражданина Сосновского, а на вопросы, откуда у него деньги и техталон, отвечать отказался. Экспертиза показала, что на техталоне вытравлены прежние записи. Эксперты постараются их восстановить. Бугаеву поручено заняться вторым таксомоторным парком. Надо выяснить все про Лыткина…
— Ты, Юрий Евгеньевич, вызови Бугаева ко мне. Мы с Василием кое–чем разжились… Выяснили дружков этого Лыткина. Похоже, что один — тоже шофер. Некто Хилый. В «Звездных ночах» надо организовать дежурство. Марийкин улетел в Сочи?
— Да, Игорь Васильевич. Думаю, что денька за три он управится и начнет проверку в Сухуми. Установим заводские номера машин, которые продали эти два комиссионных магазина. И — на Горьковский автозавод.
— Позвони ему, — жестко сказал Корнилов, — и скажи, что на каждый магазин — сутки…
Белянчиков с сомнением покачал головой, но возражать на этот раз не стал.
Хотя многие доказывают, что–доверяться интуиции нельзя, что надо опираться на факты, факты, и только факты, что нельзя подпадать под влияние какой–то одной версии, да еще к тому же продиктованной интуицией. Корнилов своей интуиции доверял. А эта вера основывалась на опыте — интуиция подводила его редко. Но ведь и точный расчет иногда поводит.
— Юрий Евгеньевич, сейчас все зависит от того, как быстро мы разработаем версию «Лыткин». Даже лучше назвать ее версия «Кошмарик». Это его кличка. Символично, да? — Он вздохнул и покачал головой. — Ну ладно. Это я к слову. Так вот, если версию «Кошмарик» взять за основу, если он причастен к хищениям автомашин, то все его дружки сейчас в панике. Во–первых, не сболтнет ли чего лишнего. Во–вторых, не нашли бы у него вещественные доказательства. А если найдут — не заинтересовались бы его друзьями… Логично?
Белянчиков кивнул:
— Судя по размаху, они ребята не дураки, должны учуять запах жареного.
— Вот, вот… Сейчас они насторожены, могут и наглупить, могут и вглухую уйти. По всему — надо бы обыск делать у Лыткина. Да ведь спугнем, а?
— Можем спугнуть, — согласился Юрий Евгеньевич.
— Ну что ж. Надо нам, как шеф говорит, свистать всех наверх. Тебе, Юрий Евгеньевич, взять второй парк на себя. И Бугаев с тобой, и все остальные. Здесь навалиться надо разом. Алабин пусть установит наблюдение за «Звездными ночами». Вместе с райотделом.
— А другие таксомоторные парки? — спросил Белянчиков.
— Другие отставить. Пока… А там посмотрим. Да, кстати, среди друзей, с которыми пил в кафе Кошмарик, один — здоровяк, по кличке Хилый, другой — похож на кавказца. Худой, с усами…
— Хилый… — в раздумье произнес Юрий Евгеньевич. — Хилый? У тебя списки шоферов под рукой? — спросил он Корнилова.
Игорь Васильевич молча выдвинул ящик стола, достал серенькую папку и, торопясь, начал листать. Юрий Евгеньевич вскочил со стула и, перевесившись через стол, следил за бумагами.
— Стой, вот он, список, — наконец сказал он.
Они быстро пробежали его глазами и посмотрели друг на друга.
— Ты в рубашке родился, — вздохнул Белянчиков. — Вот тебе и Хилый. Хилков Евгений Степанович, второе таксомоторное предприятие, первый класс, работает с 1968 года.
5
Прошла еще неделя, прежде чем Корнилов смог выбраться к матери на Валаам.
На пирсе у Озерного вокзала царило веселое оживление. Люди толпились у трапов, сновали в поисках «своего» теплохода. Слышались переборы гитары, приветственные возгласы. Большинство отъезжающих — молодежь.
Корнилов отправился на «Короленко».
— Товарищи, заполняйте, пожалуйста, путевки у кого не заполнены, — с легким раздражением объяснял у трапа высокий моряк с синей повязкой вахтенного. Чувствовалось, что ему уже надоело объяснять одно и то же. Пожилой мужчина с красивым клетчатым баульчиком в руках, растерянно обернулся к своей спутнице — молодой большеглазой женщине.
— Что, Мишаня? — спросила она насмешливо. — У тебя нет авторучки? Товарищи, кто одолжит авторучку? — обратилась она к стоявшим у трапа.
— Пожалуйста, — Корнилов достал свою авторучку и протянул женщине. Она посмотрела внимательно на него и почему–то улыбнулась. Сказала:
— Мишаня, вот авторучка. Заполняй поскорее…
Мужчина засуетился, не решаясь выпустить из рук баул, потом все–таки поставил его на гранитный парапет, взял авторучку и, прежде чем начать писать, наклонился к женщине и что–то быстро зашептал ей. Она не дослушала, махнула рукой и сказала громко:
— Да пиши ты что хочешь…
«Ну вот, видать, с чужой женой путешествовать собрался, а путевку заполнять пришлось — перетрусил, — подумал Корнилов. — И соврать боится, и правду сказать не может… Эх ты, дядя!»
Мужчина наконец заполнил путевки и, вздохнув с облегчением, отдал Корнилову авторучку. Вахтенный, бросив взгляд на их путевки, ухмыльнулся и громко сказал:
— Ваша каюта, товарищи Огневы, на верхней палубе. Ключи в двери…
У Корнилова каюта была второго класса, на второй палубе. Она показалась ему совсем крошечной, похожей на пенал. Воздух был несвежий, застоявшийся. Корнилов открыл окно и опустил жалюзи. Положил на столик прихваченную в дорогу книгу — «Незабудки» Пришвина. Книжку эту, уже изрядно потрепанную, кто–то забыл у Корнилова в кабинете. На пристань Корнилов ехал прямо из управления, не заезжая домой, и сунул на всякий случай «Незабудки» в портфель. Раньше Корнилов почему–то считал, что Пришвин пишет только о природе, а тут, едва открыв книгу, наткнулся на такие строчки: «Как гибнет любовь, когда один человек обращается другим в собственность, так и в отношении времени… Люди спешат и суетятся, потому что находятся в плену у времени».
Каждодневная суета и спешка угнетали Корнилова. Сколько раз он говорил себе: «Хватит суетиться. Научись выбирать главное. Толку от суеты мало, а сколько приходится терять, сколько идет мимо тебя из–за вечной гонки. Скорее, скорее! Поджимают сроки, подгоняет начальство. И в этой спешке не имеешь возможности оглянуться. А время проходит,
