— Садитесь, садитесь, княжна. — Де Мулен отодвинул для нее стул, делая приглашающий жест.
Жюстен немедленно отрезал от жаркого приличный кусок и положил Соне на тарелку, а потом стал открывать перед нею всякие серебряные судочки, так что она от изумления не смогла сдержать возгласа: когда? Когда он успел так много приготовить? Теперь его движения скорее напоминают действия фокусника, а не обычного человека. Здесь была какая‑то рыба, видимо, соленая, отливающая янтарным боком. И тушеные овощи. И соусы с самым экзотическим вкусом. И другие блюда, названия которых она не знала. И рис с кусочками какого‑то фрукта.
— Жюстен никак не может привыкнуть к тому, что я больше не даю приемов, да и здесь, в этом Богом забытом месте, их просто некому давать. А повар он, конечно, Божьей милостью… Ешьте, ешьте, Софи, не обращайте внимания на мою болтовню.
Соня мысленно перекрестилась — виданное ли дело, вести себя за столом как дикарь! — и стала торопливо есть, уповая на то, что рыцарь — какого‑то там ордена — простит ей нарушение этикета.
К счастью, насытилась она быстро и сконфуженно взглянула на хозяина дома и его слугу: оба, не сговариваясь, сделали вид, будто тоже увлечены поглощением пищи.
Правда, чтобы не молчать, мсье Арно подшучивал над своим слугой.
— Дом нам достался если и не разграбленным, — рассказывал он Соне, — то почти без мебели и предметов обихода. И вот, представьте себе, в один прекрасный день Жюстен находит клад… три сундука с вещами, кстати сказать, весьма приличными и, я бы сказал, дорогими. В двух сундуках оказались женские вещи, в одном — мужские. Странно даже, что они так сохранились. Какой‑то секрет знали бывшие хозяева, чтобы лет пятьдесят одежда пролежала, почти не утратив ни цвета, ни качества тканей, из которых ее шили. А потом он выловил в море еще один сундук… Поневоле у моего оруженосца завелся целый гардероб, который он какое‑то время не мог использовать, но который, несомненно, образовался у него по какой‑то определенной причине. Судьба порой будто нечаянно заставляет человека заниматься тем, к чему у него есть от рождения склонность. Может, Жюстен стал бы неплохим торговцем одеждой?
Соне показалось, что в голосе рыцаря прозвучала насмешка, и она тут же кинулась на защиту бывшего оруженосца:
— Почему именно торговцем? Он мог бы и шить эту самую одежду. Или давать ее на время тем, кто не может такую себе купить…
Слуга одарил ее благосклонным взглядом.
— А скорее всего он прежде всего хозяйственный человек, который не хочет, чтобы какая‑то вещь в хозяйстве пропадала зазря.
— Возможно, вы и правы, но каждый год с той поры Жюстен открывает сундуки, развешивает одежду во дворе в какой‑нибудь теплый весенний день и проветривает ее… Кто‑нибудь посторонний может подумать, что у нас живет уйма народа или его хозяин со странностями и потому порой обряжается в женское платье.
Мсье де Мулен довольно закхекал.
— Мне почему‑то кажется, — сконфуженно признался Жюстен, — что однажды к нам в дом постучатся, например, бродячие артисты и я разрешу им покопаться в этих сундуках, где они найдут кое‑что для своих представлений…
А ей поначалу он постеснялся в том признаться, говорил про какой‑то госпиталь для бедных…
— В детстве Жюстен мечтал стать бродячим артистом, — с улыбкой пояснил де Мулен. — И, как выяснилось, зря я его ругал. Вот нашел же он для вас платье. И кто знает, сколько еще путешественников смогут воспользоваться его старинной гардеробной…
Заметив, что она больше не глотает еду, а лениво пробует изыски Жюстена, Арно де Мулен опять стал вовлекать Соню в разговор. Наверное, для разбегу он стал рассказывать о себе, будто подавая гостье пример откровенности.
— Слышали вы, милое дитя, о рыцарях Мальтийского ордена?
Услышав, что де Мулен опять обращается к ней «дитя», княжна сочла, что стоит ему на это дружески попенять.
— Увы, дорогой хозяин, я давно не дитя.
— Для меня — дитя, — проговорил тот менее уверенно, но спросил: — Простите, пожалуйста, за вопрос — надеюсь, он не покажется вам недостойным… Вы замужем?
Соня открыла рот, чтобы выпалить привычное «нет», и… запнулась. Отчего‑то впервые язык отказался повиноваться ей и сказать заведомую ложь.
— Видите ли, мсье Мулен, у меня был муж, но вот уже полгода, как он… уехал по своим дипломатическим делам в Австрию и пропал, от него нет никаких известий. Так что я теперь и не знаю, как ответить на ваш вопрос: кто я — замужняя женщина или вдова?
Соня замужем! Давно ей нужно было встретить человека, который своим вопросом вернул бы ее на грешную землю. Замужем! А между тем ее муж, внезапно вернувшись, мог бы предъявить ей существенные претензии как к женщине, которая не всегда помнила о таком понятии, как супружеская верность. И даже собиралась выйти замуж за одного англичанина, которого злая судьба отправила в поту—сторонний мир, не дав молодому человеку подольше насладиться жизнью…
— Стоит ли, хозяин, заставлять нашу гостью предаваться печали после того, как она и так перенесла много несчастий, оказавшись одна и без средств к существованию в незнакомой стране… Должно быть, ангел‑хранитель привел бедную женщину к нашей двери для того, чтобы мы могли помочь мадам Софи, не задавая неприятных вопросов.
Арно де Мулен быстро закивал, соглашаясь со своим немногословным, но таким сообразительным слугой.
— Вы упомянули неких рыцарей, мсье Мулен, — напомнила Соня. Она вовсе не хотела, чтобы мужчины причитали над ее нелегкой судьбой. Это удел женщин. Она еще успеет осознать всю величину своих потерь и тяжесть того положения, в котором волею рока очутилась. — Отчего‑то я думала, будто рыцари жили в давние времена и в наше время уже никто не поклоняется Прекрасной Даме.
— Прекрасной Даме… — повторил он задумчиво. — Мне трудно об этом судить. Наверняка такие люди есть, просто называются они по‑другому. Но есть и рыцари, которые поклоняются святому Иоанну Иерусалимскому, который с одиннадцатого века считается покровителем нашего духовно‑рыцарского ордена. Члены ордена давали присягу на верность великому магистру, обеты целомудрия, личной бедности, повиновения, милосердия и благочестивых деяний. И после того, как в шестнадцатом веке император Карл Пятый подарил ордену остров Мальта, его стали называть Мальтийским орденом Святого Иоанна Иерусалимского.
Обет бедности? Соня украдкой оглядела дом почтенного рыцаря. И в самом деле, обстановка не блистала роскошью. Но кто знает, каковы критерии бедности у членов ордена?
Жюстен перехватил ее взгляд и пояснил:
