Читаем без скачивания Клетка для невидимки - Андрей Дышев

– Без базара, командир! – по-деловому произнес Бревин. – Завтра утром я позвоню своим браткам, и они уже к обеду подвезут всю сумму.

– Договорились, – кивнул Гвоздев.

– Слушай! – вдруг осенило Бревина. – А почему бы нам не завалиться сейчас в какой-нибудь ночной кабак? По такому случаю я угощаю! Прихватим с собой девочек, устроим релаксацию по полной программе!

В другой обстановке Гвоздев согласился бы на столь заманчивое предложение, не задумываясь. А сейчас он спешил на базу, где его с нетерпением ждал Саркисян. Гвоздев вздохнул и отказался.

– Напрасно, напрасно, – сказал Бревин, запуская мотор машины. – А я отвяжусь на всю катушку. Заслужил! Так, да?

Гвоздев кивнул и пожал Бревину руку, которую тот подал через окно.

Глава 17

Отсюда и никуда

Ворохтин проснулся так, словно рядом с ним взорвалась граната. Он вскочил и ударился темечком о потолок кабины. Сотовый телефон, покачиваясь на шнурке у окна, насвистывал болеро Равеля. Потирая ушибленную голову, Ворохтин схватил телефон:

– Слушаю!

– Это я! – раздался безжизненный голос Эли. – Я уже в Ницце. Такой миленький отельчик! Балкон, вид на Лазурный берег…

– Извини, я сейчас на совещании у министра! – ответил Ворохтин, отключил телефон и посмотрел на часы. Без четверти десять!

Он вылетел из машины с такой скоростью, словно «Скорая» везла его в психушку. Опоздал! Главное действо, развернутое на берегу, уже подходило к концу. Машина с глухим металлическим фургоном и красным крестом на борту задним ходом въезжала на причал. Четверо мужчин выгружали из пришвартованной моторки завернутое в одеяло тело Лены. Центр этого кадра занимал Саркисян. Он медленно шел на камеру и с глубокой скорбью в голосе говорил в микрофон:

– …Сегодня ночью осиротел Первый остров. Игра снова демонстрирует свой крутой нрав, снова убеждает в своей жестокости и беспощадности. Она не выбирает себе жертву. Комок в горле застревает от той мысли, что трагическая случайность, досадная нелепость лишили жизни единственную женщину, осмелившуюся бросить вызов природе… И я обнажаю голову и склоняюсь перед мужеством этой хрупкой женщины…

Сегодня Саркисян был явно в ударе и даже выдавил из своих глаз слезы. Дождавшись, когда Чекота выключит камеру, он надел кепку и снова превратился в главного режиссера и автора программы, энергия которого хлестала через край, словно лава из жерла извергающегося вулкана.

– Снимаем погрузку тела в фургон! Крупным планом показать руку, выглядывающую из-под простыни. Еще крупнее – кольцо и облупившийся на ногтях лак… Пожалуйста, всем покинуть причал!

Последняя команда относилась и к Ворохтину, который стремительной походкой шел прямо на Саркисяна. Едва не сбив его с ног, Ворохтин схватил главного режиссера за воротник куртки.

– Ты когда прекратишь кощунствовать?! – не в силах сдержаться, крикнул Ворохтин. – Почему ты разрешил вывезти тело с острова?! Где милиция?!

– Ты чего разорался? – подчеркнуто спокойно произнес Саркисян, часто моргая, отчего его пушистые ресницы качались, словно опахало. – Никто не кощунствует. Мы глубоко скорбим, и миллионы зрителей вместе с нами. А милиция уже давно здесь!

Он улыбнулся и кивнул на берег. За пластиковым столом, на который падала тень от большого красного зонта с надписью «Робинзонада», завтракали два молодых человека в милицейской форме. Бутылка армянского коньяка торчала посреди стола, словно гора Арарат. За горками зелени невозможно было увидеть стаканы. У мангала, источающего ароматный дымок, суетился Гвоздев. Видать, шашлыки уже подоспели, и студент снял с жара четыре тяжелых шампура. Стараясь не задеть раскаленными пиками дорогих гостей, он аккуратно и торжественно разложил угощение по тарелкам, присыпал колечками сырого лука и полил сверху кетчупом.

– Кстати, они интересовались тобой, – с каким-то скрытым смыслом произнес Саркисян и, казалось, вмиг забыл про Ворохтина. – Все готовы? Мотор! Начали!

«Если интересовались, значит, легче будет начать разговор!» – подумал Ворохтин и направился к милиционерам. Подойдя, он представился. Они, видно, ждали его и немедля проявили настораживающее радушие. Один из них, старший лейтенант, кивнул и придвинул стул, приглашая Ворохтина сесть за стол, а другой, сержант, щелкнул пальцами, призывая Гвоздева обслужить гостя, как положено.

Торопливо жуя, чтобы не испытывать помех в предстоящем разговоре, старлей наполнил до половины стакан, стоящий перед Ворохтиным, и предложил тост: «За общее дело!» Милиционеры выпили, будто не замечая, что Ворохтин к стакану не притронулся. Гвоздев с иезуитской улыбкой подал Ворохтину тарелку с шашлыком.

– Мы сотрудники местного РОВД, – сказал старший лейтенант, хитроумно сплетая пучок зелени. – Моя фамилия Зубов. Саркисян сказал, что ты первым обнаружил труп женщины и в связи с этим высказал беспокойство.

Ворохтин подтвердил. Сержант, орудуя во рту зубочисткой, сокрушенно покачал головой и произнес: «Жестокая игра! Жестокая…» Он уже насытился и расслабленно откинулся на спинку стула. Зубов, проворно работая ножом и вилкой, отчего не мог поднять взгляда, спросил:

– И что тебя насторожило?

– Все это показалось мне очень странным.

– Что – все? – уточнил Зубов.

– Она напоролась на сук, а потом каким-то невероятным образом сняла себя с него.

Старлей в это мгновение снимал с шампура кусочек мяса и, уловив неприятную ассоциацию, брезгливо положил шашлык на тарелку. Сержант, демонстрируя свой богатый опыт, сплюнул, швырнул зубочистку на траву и сказал:

– Поработал бы ты с нами, не такое бы увидел!

– Я пять лет работаю в спасательном отряде, – ответил Ворохтин. – И тоже многое видел. С такой глубокой колотой раной человек погибнет практически мгновенно.

– Что еще тебе показалось странным? – спросил Зубов. Радушное выражение на его лице постепенно уступало место выражению злой иронии.

– Я нашел след ее обуви. Незадолго до своей смерти она шла шатаясь. Можно сказать, едва держась на ногах.

Старлей и сержант переглянулись.

– Ты пришел к такому выводу на основании следа ее обуви? – уточнил Зубов.

– Да.

– Извини за любопытство. Ты по образованию криминалист?

– Нет, по образованию я врач.

– А зачем тогда пытаешься с умным видом говорить о вещах, в которых разбираешься, как мартышка в очках?

Зубов уже не скрывал своей неприязни.

– Ладно, бог с ним, со следом, – как бы признавая правду милиционера, ответил Ворохтин. – Но как объяснить то, что ракета, запущенная из-под огромной сосны, не задела ни одной ветки и взлетела в небо вертикально?

– А как она еще должна была взлететь? – спросил сержант.

– Как угодно, но только не вертикально. Малейшее соприкосновение с веткой сразу бы изменило траекторию полета. Скорее всего ракета вообще не вырвалась бы за пределы кроны.

– И об этом должен судить специалист по трассологии! – все более раздражаясь, сказал Зубов. – Успокойся, спасатель. Делай свое дело, а в чужой огород не лезь. Я же не берусь судить о геморрое или шизофрении! Все это бред! Понял? Бред!

Ворохтин внимательно посмотрел на Зубова, потом перевел взгляд на сержанта:

– Может, мне написать заявление?

Зубов поднял глаза и чуть прищурился:

– Заявление? А о чем, интересно знать, ты хочешь заявить?

– Я уверен, что гибель Лены – это не просто несчастный случай.

– А что же? – насмешливо уточнил Зубов.

– Убийство.

Сержант присвистнул. Старлей усмехнулся:

– Пора нам, Коля, уходить на пенсию. Видал, какой Шерлок Холмс на нашу голову свалился!

Сержант, покачивая стаканом с коньяком, пристально смотрел на Ворохтина.

– А я, кажется, понимаю, почему господин спасатель так переживает, хочет писать заявление, раздувает шумиху, – произнес он. – Не потому ли, что чувствует свою вину и боится наказания?

– Я виню себя только за то, что согласился работать на Саркисяна, – ответил Ворохтин, не понимая еще, куда сержант клонит.

– И все? – недоверчиво произнес Зубов. – А разве ты не несешь ответственность за две смерти? Какой же ты, к черту, спасатель, если у тебя люди гибнут каждый день? Ты за что деньги получаешь? За что коньяк лакаешь и шашлыки ешь? На тебя же люди надеются!

– Саркисян сказал, что после сигнала о помощи ты прибыл на остров полчаса спустя после него, – начал давить с другой стороны сержант. – Это так?

– В моторной лодке не оказалось свечи, – объяснил Ворохтин. – И мне пришлось плыть на веслах.

– Не оказалось свечи? – ахнул сержант.

– Это не оправдание, – покрутил головой Зубов. – Коля, ты представляешь, если бы мы по вызову так же приезжали? «Милиция! Спасите! Убивают!» А мы в ответ: «Пардон, мадам, в нашем «уазике» свечей не оказалось! Ждите, пока пешком придем!»

Оба милиционера громко рассмеялись.