Домой они вернулись в середине августа. Саши не было, вместе с другими студентами-первокурсниками он уехал в колхоз. Встретились они только в середине сентября и почти три часа говорили без умолку, то и дело перебивая друг друга вопросами. Они так долго не виделись, и им так много нужно было друг другу рассказать!
А зимой Ася узнала, что им придется расстаться. Осенью Сашиного отца отправили работать в Прагу на несколько лет, и он вызвал туда жену. Елизавете Борисовне не хотелось оставлять сына одного, она не мыслила своей жизни без забот о нем, и отец через министерство договорился о переводе сына в Пражский университет.
Ася и Саша гуляли по заснеженному скверу, взявшись за руки, когда он впервые заговорил о том, что ему предстоит ехать в Чехословакию.
– Представляешь, Ась, буду учиться в Карловом университете. Его в четырнадцатом веке построили, сам Карл IV, император Священной Римской империи! – с восторгом говорил Саша. Потом, взглянув на поникшую Асю, он оборвал себя и нерешительно произнес: – А может, черт с ним, с Пражским университетом? Мне и тут неплохо. Чем МГУ хуже? Не поеду никуда, и точка! Откажусь от этого перевода. Мать, конечно, будет страшно ругаться…
– Я бы на ее месте тоже стала страшно ругаться. Нет, Саш, ты обязательно езжай, раз тебе предлагают учиться в таком университете, – возражала Ася нарочито бодрым голосом. – Тебе сказочно повезло. И вообще как можно отказаться от Праги! Вот я бы ни за что не отказалась. Наверное, там здорово. Я бы обязательно поехала, если бы мне кто предложил. Мне бы очень хотелось где-нибудь побывать, пусть не за границей, но хоть где-нибудь. А то ведь дальше дурацких Синих Прудов нигде и не была. Ну еще в Томск ездила, да в Крым, но это когда было… А когда тебе нужно уезжать?
– Думаю, еще не скоро. Наверное, в марте. Документы нужно еще какие-то оформить.
До марта же было рукой подать, но Ася понимающе кивала и улыбалась, хотя на душе у нее было так мрачно, словно она только что вернулась с похорон.
– Там какой-то подготовительный курс, изучение языка… Но летом я обязательно приеду на каникулы, – продолжал Саша. – Не думаю, что они там учатся все лето. Хотя бы на месяц да отпустят. А может, и на два. И я тебе сразу напишу, как только приеду в Прагу. Не знаю пока, самолетом полетим или поездом двинемся… Мать не любит самолетов. Какие-то там сложности с документами, у нас же кругом бюрократия…
Он еще долго и сбивчиво говорил что-то про дорогу, документы и бюрократов, ему казалось, что если он замолчит, Ася расплачется – такой несчастный был у нее вид, такая жалкая улыбка застыла на ее губах.
Асино сердце и в самом деле разрывалось от горя: как она будет жить одна, без Саши? Они еще ни разу ни словечка не сказали о любви, и даже поцеловались впервые совсем недавно, всего месяц назад, но Ася чувствовала, что он для нее и есть самое настоящее, то, о чем мечтает любая девушка. И вот, когда ей так повезло, вмешалась какая-то Прага! Лучше бы его отец работал простым машинистом в метро. Или хотя бы инженером на заводе! Если Саша уедет, ее жизнь станет совсем мрачной и тоскливой. Лето… Он говорил, что вернется летом, но до лета она могла просто не дожить!
Дни летели незаметно. Ася виделась с Сашей почти каждый вечер. Они ходили в кино, в театры, на выставки или просто гуляли по улицам, взявшись за руки. Об отъезде не говорилось, но Ася знала, что когда-нибудь этот ужасный день все равно настанет.
Однажды вечером они привычно бродили по улицам и заглядывались на окна. Была у них такая игра: смотреть на окна и представлять, кто живет вон там, за тем окошком с полосатыми занавесками, или за тем, где горит большая и яркая хрустальная люстра.
– Вон в той квартире живет балерина, – мечтательно произнесла Ася. – Когда-то давно, очень давно, она танцевала Жизель в Большом театре, а теперь… теперь на пенсии. Она совсем старенькая и одинокая, вечерами сидит перед телевизором, смотрит новости и вспоминает, как хорошо она танцевала, как ей оглушительно хлопали и какие красивые цветы дарили поклонники. Гвоздики в целлофане и розы в больших корзинах.
– Почему ты решила, что там живет балерина? – удивился Саша. – По-моему, там живет обычная бабулька. Вон, кошка на окне сидит, и цветок какой-то в горшке торчит.
– Ну и что ж, что кошка. У балерин тоже бывают кошки и цветы в горшках. Зато посмотри, какая люстра! Как в Большом. А занавеска какая? Будто театральный занавес.
– Ага, понятно. Значит, за тем окном живет зебра.
– Почему зебра? – Ася, звонко рассмеявшись, прикрыла рот варежкой.
– Потому что занавески в полоску. Синяя полосочка и белая, как спина у зебры.
– У зебры полоски черные, – хохотала Ася.
Шел март, снег потихоньку таял, превращаясь в лужи, набитые рыхлой снежной кашей.
– Кажется, у меня сапоги промокли, – огорченно произнесла Ася. – Наверное, влезла в лужу. Не пойму… А может, просто ноги замерзли. Надо идти домой. И вообще поздно уже. Мама будет волноваться.
Саша посмотрел на часы.
– Половина девятого только. Детское время. Хотя меня тоже пробирает. Весна, а холодно. А знаешь что? Давай зайдем ко мне. Выпьем чаю. И сапоги твои посушим, маминым феном. А потом я тебя провожу.
Сашин дом был совсем близко, в пятидесяти метрах от места, где они в данный момент находились. Идти к себе домой Асе ужасно не хотелось, было жаль расставаться с Сашей, и хотя время отъезда еще не назначили и билетов не покупали, что-то подсказывало: день расставания очень близок.
– Феном? – забеспокоилась Ася. – А он не сломается от этого?
У нее фена не было, а если бы и был, она относилась бы к нему с благоговейным трепетом и никогда не стала бы сушить им сапоги.
– Конечно, нет, с чего бы ему ломаться!
Ася давно привыкла, что в дверях Сашиной квартиры, куда она не раз приходила, ее всегда встречает улыбчивая и невероятно разговорчивая Елизавета Борисовна. Но на этот раз квартира встретили их теплом, тишиной, нарушаемой лишь слабым гудением холодильника и темнотой, в которой тускло поблескивали стекла шкафов, стоявших вдоль стены в большой комнате.
– Мать еще с утра уехала в Загорск, попрощаться с тетей Надей. Это ее двоюродная сестра. Наверное, вот-вот вернется.
Перед Асей уже снова замаячило грядущее расставание. Значит, осталось совсем недолго.
Углубиться в грустные мысли Ася не успела – едва они повесили верхнюю одежду на вешалку, как зазвонил телефон, стоявший на полочке в прихожей. Саша снял трубку, а Ася, сбросив сапоги, шагнула в темноту комнаты.
– Да, мам, хорошо. Ладно, – слышалось из прихожей.
Трубка снова опустилась на рычаг, и Саша вернулся к Асе, стоявшей у окна и мягко укутанной мраком. Девушка вглядывалась в мерцающие желтые огни улицы.
