Читаем без скачивания Тайник теней - Мария Грипе

Я понимаю, что сейчас говорю, словно старый проповедник, и все же…

Если злоупотреблять своими чувствами, как делала Клара, это непременно приведет к тяжелым последствиям. Я это знаю по себе, поскольку, к сожалению, сама этим грешила и чуть было не лишилась своего голоса. Он вдруг превратился в пустое эхо, и я перестала его слышать. Но только когда я поняла, почему мой голос перестал мне повиноваться и стал звучать пронзительно и фальшиво, я увидела, что со мной творится что-то неладное, и постепенно осознала, что так продолжаться больше не может.

В этом, разумеется, была не только моя заслуга. Мне помогли в этом другие люди, в особенности Берта. Не знаю, как бы я в одиночку справилась с этим. В Замке Роз жили Амалия и Вещая Сигрид, которые помогли мне раскрыть глаза, просто оставаясь самими собой. Конечно, это случилось не сразу. Прошло немало времени.

Вернуть себе свои истинные чувства – задача непростая, и мне предстояло ее выполнить. Потребовалось время, которое оказалось для меня мучительным. Только теперь я начинаю замечать, что потихоньку снова становлюсь самой собой.

Клара де Лето, надо думать, никогда не пыталась изменить свою жизнь. Ей никогда не удавалось даже приблизиться к самой себе.

Но нельзя судить ее слишком строго. Она жила в другое время. В другом мире. У нее, наверно, никогда не было таких возможностей, как у меня. Ужасная мысль, не правда ли? Что сталось бы со мной, живи я в то время?

Нет!!! Нельзя так рассуждать. Нельзя оправдываться этим. У каждой эпохи – свои беды. Человек сам несет ответственность за свою судьбу, верно? А у меня есть ты, Сага. Ты обитаешь во мне, и даже если ты отказываешься разговаривать со мной и отвечать на мои письма, я все равно постоянно ощущаю твое присутствие.

Клара де Лето, надо полагать, была лишена общения с родной душой, вроде тебя, Сага. Этим, вероятно, объясняется то, как неудачно сложилась ее жизнь. Со мной такого не может произойти. И все благодаря тебе.

Ну а теперь, моя дорогая, будем вместе праздновать Рождество!

Счастливого тебе Рождества, Сага.

Твоя К.»

За окном тихо падает легкий снежок. В печи пылает яркий огонь.

На дворе сочельник.

Если уж искать свечи в маминой квартире, то это нужно делать сегодня.

Дождавшись, пока огонь в печи прогорит, Каролина выходит из дома. Она прихватила с собой лупу, поскольку предчувствует, что все равно не сможет устоять перед искушением еще раз взглянуть на фотографии. Но, может быть, именно из-за фотографий ей так хочется снова вернуться в мамину квартиру? Несмотря ни на что. Может, свечи – всего лишь предлог?

Как ни странно, на этот раз Каролина сразу же их находит.

Свечи лежат, разумеется, там, где им и положено лежать – в одном из кухонных шкафов. Каролина наверняка в прошлый раз заглядывала в этот шкаф, но никаких свечей там не нашла! Провидению, видимо, было угодно, чтобы она заглянула и в сундук…

Выбрав свечи разных размеров, Каролина выходит в прихожую и приподнимает крышку сундука. Фотография Клары де Лето по-прежнему белеет на дне. Каролина решительно ее отбрасывает.

Вовсе не эту фотографию она сейчас собирается изучать. С ней все ясно, по крайней мере в данный момент. Но на некоторых других был изображен мужчина.

Отец Лидии. А значит, ее, Каролины, дедушка, В прошлый раз все ее мысли были настолько поглощены Кларой де Лето, что ей было не до него. Но дедушка не менее важен.

К сожалению, настоящего портрета так и не удается найти, только несколько любительских снимков, на которых он изображен один или вместе с женой и дочерью. На всех фотографиях всегда он, а не мать, держит маленькую Лидию на руках.

Дедушка умер совсем молодым.

Вот он здесь, на этой фотографии! И на той! Каролина собирает все снимки и подходит с ними поближе к окну, подносит к ним лупу, внимательно изучает дедушкино лицо то на одной фотографии, то на другой.

И на душе у нее теплеет.

Дедушка!

Вот он – папа, о котором она мечтала всю жизнь! Это лицо любящего отца…

Да, именно таким он и должен быть! Настоящим отцом. Только теперь она поняла это. Образы всех других мужчин, которых она считала своими отцами, стираются и постепенно блекнут.

Каролина не может оторваться от фотографий, тщательно изучает каждую деталь, даже на самых маленьких и потускневших от времени снимках. Старается различить черты лица дедушки и других людей, стоящих рядом с ним, – людей, которых он знал. Они тоже интересны. Она пытается угадать их возраст, подсчитать, сколько им теперь может быть лет. Но большинства из них, пожалуй, уже нет в живых. Они давно умерли.

Дедушку звали Якобом. Так она и думала. На обороте одной из фотографий написано: Лидия, Якоб, Клара. Дедушка сидит на ступеньках с Лидией, уютно устроившейся у него на коленях. Ее головка покоится у него на груди. Он смотрит на дочь. Несколькими ступеньками выше сидит Клара, устремив глаза в объектив.

Сквозь луну Каролина отчетливо видит его выразительные руки, которыми он бережно держит девочку. Сильные пальцы, с округленными кончиками. Точь-в-точь как у нее. Она унаследовала дедушкины руки!

Якоба де Лето.

Он давно умер и никогда уже не сможет ей помочь ни как отец, ни как дедушка. Так было с самого ее рождения и так будет всегда. Он даже не узнал о своей внучке, поскольку умер задолго до ее появления на свет.

Но руки его продолжают жить. Он сам продолжает жить в ее руках – руках, которые она всегда находила слишком большими.

На фотографии Каролина может различить и руки Клары. Худые и беспомощные. С крошечными, заостренными пальцами. Бесхарактерные. Разумеется, украшенные кольцами. Слава богу, совершенно не такие, как руки Каролины.

Каролина внимательно рассматривает каждую деталь на фотографии, где изображен дедушка, ничего нельзя упустить. Пересчитывает даже пуговицы на его жилете.

Цвет его волос, конечно, трудно определить, но он вполне мог бы походить на ее собственный. На фотографиях ее волосы обычно приобретают похожий оттенок.

Каролина всматривается в его глаза. На этой фотографии их почти не разглядеть, но, перебрав все снимки, Каролина все-таки смогла уловить выражение дедушкиного взгляда. Спокойного, но одинокого – Каролина это явственно видит.

Цвет глаз тоже ее интересует. Похоже, они темные. Возможно, карие. Вряд ли голубые… Но сказать точно трудно.

Каролина пытается припомнить все то немногое, что ей приходилось слышать о дедушке.

Она, например, не знает, чем он занимался. Кажется, у него было свое поместье. Возможно, ему этого хватало. Говорят, он был скромен и непритязателен.

Лидии было всего четыре года, когда ее отец умер от какой-то тяжелой болезни. Клара, пораженная горем, сначала восприняла его смерть как предательство, но вскоре перестала думать о нем и сделала все, чтобы и Лидия его забыла.

Потеряв отца, Лидия изо всех сил старалась привлечь к себе внимание матери, но та все меньше и меньше занималась дочерью. Клара принялась искать утешения на стороне и дома бывала редко. И вместо того чтобы скорбеть об отце, Лидия постоянно тосковала по матери. Ей всегда приходилось быть начеку и делать все, чтобы мать не утратила к ней интереса и не бросила ее.

Это примерно все, что Каролина знает о дедушке и бабушке, большее ей вряд ли удастся разузнать. Дедушка жил замкнутой, уединенной жизнью. Сегодня мало кто его помнит.

Эта ласковая, сердечная улыбка – как Лидия могла забыть ее?

Она не заслужила такого отца.

Каролина решает взять одну из фотографий и увеличить се, чтобы иметь дедушкин портрет.

Она стоит у подоконника с разбросанными в беспорядке фотографиями и лупой в руке, спина затекла и ноет, но Каролина продолжает искать самую лучшую и четкую фотографию дедушки до тех пор, пока не опускаются сумерки и не становится совсем темно.

Возвращаясь домой, Каролина идет через кладбище.

С неба все еще сыплют снежинки, плотным ковром укутывая землю.

Под пальто Каролина крепко прижимает к груди фотографию дедушки.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ЛЮБЯЩЕЕ ЛИЦО[5]

Песчаный берег. Прозрачное голубое небо. Бескрайнее море.

Крики морских птиц. Плеск волн. Тишина. Кругом ни души.

У береговой кромки плещется небольшая белая шлюпка, пришвартованная к накренившейся свае. На скамье в лодке лежат широкополая шляпа со светлым кисейным шарфом и пара женских туфель, тоже белых.

На берег выбегает босоногая девушка. На ней светлое платье, ее распущенные волосы развеваются на ветру. Девушка подбегает к лодке и, отвязав от сваи, ступает в нее. Надевает шляпу, завязывает под подбородком шарф и, тихонько напевая, начинает грести от берега. Ее грустная песня постепенно затихает в шуме ветра и морского прибоя. Лишь временами ветер уносит ее голос.

Внезапно темнеет. Небо становится тяжелым. Море – черным. Но маленькая белая шлюпка все еще виднеется вдалеке. Она опасно покачивается на волнах. Пронзительно кричат чайки.