ледников и скал, а пилот столь же ловко вел машину. Проплывавшие под нами молчаливые, безучастные джунгли казались не менее грозными, чем обледенелые скалы. Здесь, как и там, смерть в случае аварии казалась неминуемой.
Территория Папуа Новой Гвинеи покрыта, словно веснушками, всякого рода аэродромами. Их свыше трехсот. Одни принадлежат духовным миссиям, другие — частным лицам, третьи находятся под управлением государственной администрации. Большинство из них приспособлено, естественно, только к приему легких самолетов, лишь немногие — самолетов типа «Дакота» и только один, в Порт-Морсби, — реактивных лайнеров. Тем не менее Территорию можно безусловно считать своеобразным царством Икара: как показывают статистические данные, на каждого жителя приходится в среднем весьма значительный километраж полета, особенно если иметь в виду европейцев, которые летают чаще всех.
К концу 1966 года по воздуху здесь было перевезено около двухсот тысяч пассажиров и свыше пяти тысяч тонн грузов. Для страны, частично находящейся еще на уровне каменного века, эти цифры, несомненно, внушительны. Стальная птица, парящая среди гор, представляется здесь вполне нормальным явлением, не удивляющим ни одного новогвинейца.
Тем временем самолет, управляемый Джимом, ловко проскальзывал между перевалами, и передо мной то и дело открывались виды, которые тщетно было бы искать еще где-либо в мире.
Тут пилот вдруг безмятежно заявил:
— Тучи сегодня плывут низко, дальше мы, вероятно, попадем в туман.
Затем он перевел машину в крутой вираж и вновь втиснул ее в узкое ущелье между двумя грозными высотами.
В результате падения температуры даже пиво стало казаться мне каким-то чересчур горьким. Уже давно не было видно вершин окружающих гор. Над нами повисли густые облака, а впереди клубился пока еще слабый туман. Рассеянно слушал я пояснения Гэса, касавшиеся долины и реки, над которой мы пролетали, и с сожалением вспоминал жаркое, но зато прозрачное и чистое небо над аэродромом Порт-Морсби. А Джим тем временем продолжал свои мрачные прогнозы:
— Если в Тапини туман, приземлиться там сегодня не удастся. Одно из двух: или сядешь на уступ горы, или просто разобьешься о него.
Собака тем временем выла как одержимая.
«И чего он ухмыляется, этот чертов кенгуру, — не на шутку возмутился я. — Даже собака воет, видно, у нее дурное предчувствие».
К счастью, над Тапини не было тумана. Я мог поэтому трезво оценить обстановку. Аэродром действительно представлял собой своего рода скалистый уступ над крутым обрывом. Взлетно-посадочная полоса начиналась и кончалась над пропастью. На первый взгляд казалось, что наша воздушная «блоха» никоим образом не сумеет сесть на этой узкой и, по-видимому, единственной ровной полоске земли в радиусе нескольких десятков миль. Я допил остатки пива — как-никак жалко было бросать этот приятный напиток! — крепко пристегнулся ремнями к креслу и положился на волю судьбы.
Я определенно недооценивал мастерство нашего пилота. Проделав несколько причудливых глиссад, он прицелился и… сел легко, точно колибри. Самолет замер на месте. До пропасти было еще далеко. Собака сразу перестала выть. На земле она оказалась милой псиной, вернувшейся к своему хозяину после курса лечения у ветеринара.
Выкарабкавшись из кабины, я тут же увидел… маленький вездеход. Откуда же взялся этот автомобиль в самом сердце горных джунглей? Конечно с неба! именно с неба, прибыв на самолете, который доставил его по частям, как и трактор, булькавший подобно индюку на краю аэродрома.
Обо всем этом, как и о многих других местных диковинах мы узнали от Ф. Дж. Харди, который, как представитель австралийского правительства, осуществлял власть над десятком-другим строений в Тапини, а также над окрестными деревнями жителей Нагорья. Он и его подчиненные, а в особенности Норм Ричардсон, приняли нас как своих соотечественников и помогали чем могли.
Гэс, который более десяти лет назад был одним из первых европейцев, основавших пост в Тапини, с благоговением вспоминал шалаш и открытый всем ветрам сарай — единственные в то время строения, украшавшие эту местность. Не мудрено, что теперешнее здание администрации, маленькая гостиница и опытная растениеводческая станция производили на него большее впечатление, чем нью-йоркские небоскребы на выходца из польской провинции.
Мы с интересом слушали его рассказ о первых встречах с местными жителями, тем более что на стенах бара повсюду красовались убедительные экспонаты, иллюстрирующие его повествование, — большие луки, стрелы и крепкие палицы.
А рассказ шел о совсем недавних еще временах, когда племенные распри были значительно острее, чем сейчас. Родовая месть приводила к гибели многих людей. Чаще всего причиной тому были случаи похищений женщин и… даже свиней. В новогвинейских горах тогда легко можно было потерять голову из-за женщины. В буквальном смысле этого слова.
Во время одного из патрульных обходов Гэсу сообщили, что в его районе убили человека. Убийца был известен. Оставалось только отправиться в деревню и арестовать преступника. Этого требовал закон.
Впрочем, виновник и не пытался скрыться. Он оставался в деревне и даже не понимал, что же, собственно, совершил плохого. Он поступил так, как этого требовали извечные законы племени. Гэс задержал молодого убийцу, переночевал в деревне и на следующий день поутру отправился назад в Тапини. Но дорогу ему преградила мать юноши, пытаясь вручить одичавшую свинью. Женщина рассуждала по-своему логично. Если белый маста хочет отнять у нее сына, она в обмен предложит ему свинью, и чиновник совершит выгодную для себя сделку.
Сделка, естественно, не состоялась. Арестованный вместе с патрулем прибыл на полицейский пост. И тут, на его несчастье, в нем заговорила мужская гордость. Увидев новые лица, он начал похваляться «подвигом», прославляя свою смелость и отвагу, и заодно сообщил имя жертвы. Через мгновение его самого не стало. Один из местных полицейских оказался близким родственником убитого. Не помогли ни влияние цивилизации, ни знакомство с законами белого человека. Победил исконный обычай. Молниеносный удар отправил убийцу в «страну духов», а у Гэса появился другой арестант.
Тридцать миль
В канцелярии мистера Харди мы разговорились о проблемах его района. Тем временем любезные подчиненные начальника показывали нам разные экспонаты из собственных коллекций: оружие, которое применяют в здешних горах, украшения и даже наиболее интересные экземпляры местного травянистого растения ятрышника. Дождь перестал, и мы собирались было спуститься вниз, чтобы осмотреть висячий мост «кунда», построенный аборигенами, как кто-то произнес слово «Гуари». Это было название нового аэродрома, который сооружался высоко в горах, на отдаленном посту. Мы очень заинтересовались этим Гуари. Не считая представителей администрации, никто из белых еще не побывал там. Мистер Харди, как подобает австралийцу, сразу же изъявил готовность помочь нам в этом предприятии. В результате краткой радиопереклички выяснилось, что, хотя дорога и раскисла от дождей, при некотором везении
