У нас все нормально. Никто не болеет. Натаха освоилась. В лесу ориентируется хорошо, скоро буду одну отпускать. При рации, конечно.
В наших владениях — тишина и покой. Только через день после твоего отъезда был один странный случай, это я как-нибудь потом расскажу.
Ну, ты — наглая морда. Подробно ему расскажи, что у нас происходило тут… щас. До минут и секунд.;)
Да ничего, в общем, восемнадцатого не происходило. Дрыхли весь день. Хляби разверзлись во облацех, за дверь не выйдешь.
Не пропадай.
Шурик».
Оччень информативно. А чего я ждал? «Миха, скажу тебе по секрету — восемнадцатого на несколько часов телепортировался в Среднеросск: страсть как захотелось барменом поработать…»
Ладно, все уже ясно. Или не все?
Интересно, телефон у них тоже очухался? Сейчас проверим…
— Шур, привет, это я.
— Привет, Миха. Письмо получил?
— Получил.
— Как дела-то?
— Ничего. Завтра едем на базу.
— Бог-помощь. Ты в мясорубку-то не попал, часом?
— Не было никакой мясорубки. Крыша у кабака рухнула.
— Я и говорю.
— Был. Хорошего мало. Потом расскажу.
— Тебя не ранило?
— Нет… Шур, что это за странный случай, который произошел через день после моего отъезда?
— А. В общем, ничего особенного. Я в маршруте был. Смотрю — человек. Корзинки нет, с пустыми руками, одет по-городскому, будто только что с поезда или самолета. С какого-такого самолета? До ближайшей деревеньки — и то верст двадцать… Я — к нему, он — бежать. Кричу, в воздух стреляю — все без толку. Так и не догнал. Быстро бегает, гад. Ну, он-то в кроссовках, это я в керзачах. Короче, удрал.
У меня опять возникло какое-то дежа вю…
— Это утром было или вечером?
— Днем. Как бы я тебе его вечером разглядел.
— Так ты хорошо его разглядел?
— Одежда на нем была городская, я и удивился: ладно бы человек за грибами к нам добрел, а то не поймешь — как и зачем… А так — мужик, похоже — кавказец: черный и лицо птичье. Длинный. Не старый. Вот и все, вроде.
— Ясно. Ну, и хер с ним.
Я тоже своего не догнал. И правильно сделал, что не полез в развалины. А вдруг этот кент просто-напросто растворился бы в воздухе?.. Еще одна иррациональная идея уайтбола: шпиков своих нам на хвосты сажать. Вот дурь. Ладно — я, Шурке-то зачем?..
Может, это один и тот же шпик? Мой тоже был длинный и, кажется, не блондин…
— А восемнадцатого точно ничего эдакого не было?
— Говорю ж тебе — спали весь день. Ливень был страшенный, телевизор барахлил, компутер зависал, вот и дрыхли. А накануне вечером ветер был сильный, ажно целый ураган, стены дрожали. Я даже на чердак лазил — показалось, ходит там кто-то. Никого не нашел, естественно.
Интересно, если покопаться в этом «ничего не происходило», каких загадочных совпадений я еще накопаю?
Только уже надоело. Сбрендить легче, чем найти какую-нибудь ясность. «Есть вещи в этом мире, друг Горацио…»
— Ладно, Шурка. Ты тоже не пропадай, звони иногда. Сотруднице — привет. Как девушка-то, ничего?
— Спрашиваешь. Ну, бывай!
Накатила апатия. Острое отравление мистикой. Ни малейшего желания раскладывать все по полочкам, идти к Вику, строить бестолковые гипотезы… Ну, хорошо: узнал, что уайтбол имеет не только меня. Шурку он тоже имеет, непонятно за какие грехи. От этого легче стало?..
Выключил машину и завалился спать.
Добро пожаловать в дурдом
Все похороны одинаковы. Так же как и свадьбы.
В отличие от свадеб на похоронах гости периодически забывают, по какому поводу собрались — время от времени видишь улыбки, обладатели которых тут же спохватываются и восстанавливают мину, соответствующую обстоятельствам. Ходят небольшими стайками, тихонько переговариваясь и распределяясь по углам. Во время отпевания чинно стоят вдоль стен, опасаясь сделать что-нибудь неуместное, вне протокола…
Почему-то нигде так остро не ощущается отсутствие смерти, как на похоронах. «Лицом к лицу лица не увидать…» Человек, лежащий в гробу, совсем не похож на того, с кем ты был знаком. Он слишком мертвый для этого.
Лишь когда ящик уже опущен в могилу и засыпан землей, спохватываешься: кажется, мимо тебя прошло что-то очень важное, а ты так и не понял — что именно…
Когда приходится хоронить близких, все совсем не так. Но близких, слава богу, случается хоронить гораздо реже, чем чужих.
Ри, Саша и я отправились в путь на служебной машине. Разговор по дороге не клеился: подозреваю, гости слегка стеснялись, что не испытывают ничего подходящего к случаю, и боялись задеть чувства землянина. Хотя я тоже ничего подходящего к случаю не испытывал. Просто глазел в окно, привычным образом отдаваясь любимому действу — дороге. К моменту прибытия на кладбище мои мысли стихийно плавали неизвестно в каких мирах, и можно было ничего не изображать: рассеянный вид ничуть не хуже печального. Только когда на крышку посыпались первые комья земли, механически отметил, что сама гибель Юры похожа на похороны: и там, и там нашего приятеля завалило…
Потом были поминки. Я честно пару часов высидел за столом, затем под шумок сбежал на улицу.
За дверями кафешки — небольшой скверик. Я прошел его насквозь и оказался на пустынной набережной, в давние времена отгороженной от реки каменным бордюром. Бордюр местами разрушился, в провалах разрослись молодые березы.
Погода изменилась, заметно похолодало. Ветер гулял по верхушкам кустов скверика, гнал волны по реке, раскачивал тонкие березовые стволы.
У парапета — женщина в светлом плаще.
Я подошел ближе.
Саша. Тоже сбежала из кафе.
— Здорово иногда возвращаться домой, — тихо сказала звездная леди.
— Трудно все время жить в космосе?
— Не знаю. Привыкла. Когда пришло добро на участие в контактно-исследовательской группе Леты, мне еще не было двадцати пяти. В таком возрасте привыкать легко.
— Как вам удалось попасть в состав группы?
— Конкурс был, но не очень большой. У нас человек тридцать на место. У технарей и естественников — человек пятьдесят, что ли… Не так много народу рвется в дальний космос. Три мира — не родной Ганимед. Если нашим партнерам-светлячкам вдруг надоест работать извозчиками, колонии окажутся отрезанными от Земли. Они, разумеется, автономны, но тем не менее. Не погибнуть страшно — знали, на что шли. Страшно потерять родину. Навсегда. К этому невозможно быть готовым. На Эребе и Лете сейчас всего три человека старше сорока пяти. Кстати, одному из них я обязана приглашением академика Венского… ладно, не важно. На молодежь делали упор при комплектации групп. Но люди за тридцать особо и не стремились к нам попасть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
