Читаем без скачивания Река прокладывает русло - Сергей Снегов

Шишкин копил дефицитные товары.

В отличие от своих предшественников, мертвой хваткой вцеплявшихся в желанную добычу и превращавших ее в навечно хранимое сокровище, Шишкин был гибок и оперативен. Скупость его стояла на уровне требований эпохи. Достаточно ему было услышать, что где-то вырос дефицитный плод, как он хищно срывал его с ветки и погружал в свои бездонные закрома. И пока этот плод был дефицитен, вырвать его у Шишкина было возможно только с кровью. Многие подозревали, что в фундаменте скопидомства Шишкина лежит непомерное честолюбие. Начальство, исходившее из принципа «скупость не глупость», видело в нем прижимистого, но рачительного хозяина. Влияли на начальство и донесения ревизоров — Шишкин был честен сам и не терпел жуликов около себя.

Как вое фанатики, Шишкин скромностью не отличался. Он не держал в секрете свои богатства. Когда Галан вошел в кабинет Шишкина, тот описывал Двоеглазову добытые им в командировке редкости. Он декламировал список товаров, словно поэму. Тут были нержавеющая сталь редких марок, текстропные ремни особой прочности, жаропрочные кабели, необычайный магнитный сплав, носивший пышное, даже по звуку чем-то покоряющее название — супермаллой.

— Жаропрочные кабели и супермаллой стоили мне седых волос! — кричал Шишкин, указывая на лысину. — Семь дней наскакиваю на Госснаб, они отбиваются. На восьмой строчу бумагу: если не отпустите, персонально ответите, будем на вас кляузу в Совет Министров писать. Кишка у референта оказалась тонка — не устоял.

— Где им устоять — презрительно бросил Двоеглазов. — Я эту публику знаю до последней запятой. Хилый народ!

Галан вместо приветствия весело сказал:

— Вижу, дефицитные товары накапливаешь, Федор Федорович!

Шишкин ответил, отдуваясь и вытирая лысину:

— У нас дефицитом все полки забиты. Простых материалов меньше, чем дефициту.

Галан продолжал, удобно располагаясь на стуле:

— Значит, супермаллой и жаропрочные кабели? Стоящая штука. Цеховые электрики спасибо скажут.

— Так я им и дам это добро, — равнодушно сказал Шишкин. — Они, конечно, уже разлетелись насчет кабелька, только с меня взятки гладки. Супермаллой тоже сложен на полку. Ничего, аккуратная штука, вроде простая жесть, а дороже серебра. Пусть лежит! Запас каши не просит..

Он гулко засмеялся, приглашая собеседников порадоваться его удаче. Двоеглазов звенел высоким голосом, Галан трясся жирным телом в беззвучном хохоте, потом стал протирать платком прослезившиеся глаза. Его сочувствие обмануло упоенного успехом Шишкина. Как и все на заводе, Шишкин побаивался мстительного и умного Галана, но на этот раз не сумел удержаться.

— Что это ты, Александр Ипполитович, худеешь? — пробасил он сочувственно и снова захохотал. — Смотри, изведет тебя молодая жена!

Галан смеялся еще веселее, но слишком долго, чтоб можно было поверить в искренность его смеха. Анюта была моложе его на двадцать четыре года, и Галан, еще недавно слывший мастером в обхождении с женщинами, теперь ощущал всю тяжесть этой разницы лет. Двоеглазов среди других своих достоинств приобрел умение не задевать личную жизнь опасных для него людей. Душа человеческая не цеховой план, тут приходится двигаться ощупью. Нетактичность Шишкина ему не понравилась. Двоеглазов поднялся и стал прощаться.

— Завтра же пришли официальную бумагу, что все плановые позиции удовлетворены, — напомнил он, удаляясь.

— Напишу, напишу, — согласился Шишкин благодушно. — Вам, чернильным душам, только формочки заполнять. Вот полюбовался бы на полки, сам увидишь, что удовлетворено, чего нет. — Он обернулся к Галану. — С чем пожаловал, Александр Ипполитович?

Галан сказал, темнея:

— Буду ругать тебя по общественной линии. На плохую дорожку становишься — таишь свои художества,

— Что так? — спросил Шишкин. Он был в затруднении: то ли сразу рассердиться, то ли погодить?

Галан стал объяснять. Вчера он слышал разговор в отделе кадров — Шишкин троих работников выгнал. Нехорошо это, надо прямо сказать, нехорошо!

Шишкин начал сердиться. Правильно, выгнал. И в дальнейшем будет выгонять: пьяницы ему не нужны. А какое, собственно, отношение имеет к этому Галан? Он ведь не профсоюзный работник!

— Очень близкое отношение, — возразил Галан, хитро поблескивая глазами. — Ты почему об этом увольнении не пишешь?

— Как не пишу? — возразил озадаченный Шишкин. — Куда еще писать?

— А куда все пишут — в бриз!

— Бриз наймом не занимается.

— Ты пиши не о найме, об увольнении — эта графа бризу близка. Так и формулируй: рассмотрев штаты, предлагаю сократить три единицы при сохранении общего объема работ.

— Да я взамен сокращенных других наберу! — запротестовал ничего не понявший Шишкин.

— Зачем? — серьезно спросил Галан.

— Ну вот, зачем! Работать!

— А сейчас, после сокращения твоих пьяниц, работа идет?

— Идет, конечно. От сокращенных толку-то было знаешь сколько!

— Вот видишь, работают они или не работают, разница небольшая. Стало быть, можно обойтись сокращенным штатом. Записку твою законным порядком пришлют мне на консультацию, а я дам заключение: предложение ценное, по характеру рационализаторское, экономия годовая… — Галан с минуту подсчитывал в уме и сказал твердо: — Девяносто тысяч. Премия автору — десять тысяч восемьсот. Конечно, ужмут, окончательный расчет предложат через год, но половину премии в аванс выплатить должны. За несколько хороших слов чистых пять тысяч четыреста. Представляешь?

Шишкин молчал, боясь поверить в картину, нарисованную опытной рукой Галана. Он знал, что Галан в Черном Бору ходит в первых рационализаторах. В отличие от других изобретателей, творивших по наитию. Галан рассматривал рационализаторское дело как вторую доходную профессию. Проходя по цеху, он присматривался ко всему пытливым взором — что бы тут оформить через бриз! И так как был он человеком творческого ума, то на всех предприятиях комбината внедрялись его усовершенствования — одних авторских свидетельств на изобретения он имел около десяти.

Было еще одно важное обстоятельство: никогда еще Шишкин так не нуждался в свободных деньгах, как сейчас. Даже не пять тысяч, всего одна вывела бы его из тяжелого затруднения. Но влезать в такую темную область, как изобретательство и рационализация, было страшновато.

Чтобы убедить колеблющегося Шишкина, Галан подошел с другой стороны:

— Не ты один, Федор Федорович. Для хорошего рационализатора штатное расписание — золотое дно. Ведь его оставляют как? Одну работу расписывают в нескольких названиях, и каждое название — должность.

Шишкин полюбопытствовал:

— А почему ты свои штаты не режешь?

— Что могу, делаю, — уклончиво ответил Галан. — всех не сократишь. — И, чтоб уйти от этой скользкой темы, Галан бодро сказал: — Значит, заметано, Федор Федорович?

Шишкин замялся. Предложение, конечно, написать можно, да ведь не мастак он на формулировки, его дело — фонды, разный материальный дефицит. Радушная улыбка на лице Галана стала еще шире и радушней. Какие пустяки! А он, Галан, зачем? Завтра у него намечается выходной часок, он черкнет небольшое заявленьице от имени Шишкина. Ты его перебели, подмахни и представь по инстанции.

— Так, пожалуй, пойдет, — проговорил Шишкин, отдуваясь, словно после физического напряжения. — Это приемлемо.

— Вот и чудесно! — сказал Галан, неуклюже поднимаясь со стула.

Прощаясь, он вспомнил, что есть еще небольшое дельце, чуть было не забыл. После обеда он пришлет требование на два километра контрольного кабеля и тонну газовых труб.

— Так ты не тяни с этим пустячком, Федор Федорович, а сразу оформляй, нужно срочно пускать все это хозяйство в работу.

— Две тысячи метров кабеля! — ужаснулся Шишкин. — Тысячу килограммов труб!

— Зачем две тысячи метров? Два километра, — снисходительно разъяснил Галан. — На километры считать проще. И тонны легче, чем килограммы.

Но Шишкин не мог успокоиться. Он чувствовал, что его обвели вокруг пальца — помазали по губам сладенькой водичкой, а из рук вырывают реальные сокровища. Когда он упомянул, что кабели и трубы — материалы дефицитные, Галан стал серьезным. Не смеши, Федор Федорович! Это ведь что? Массовая продукция, такого добра у него самого десятки километров. И если к своим запасам он просит жалкой добавки, так просто потому, что не хватает для плана.

— Половину дам, — уступил Шишкин. Он мялся и страдал, но не решился отказать. — Тысячу метров контрольного кабеля и пятьсот килограммов труб. Вот тебе слово, нет больше на складе.

— Тонну и два километра! — твердо сказал Галан.

Лицо его стало жестким, в маленьких глазках сверкнул злорадный огонек. Количество, предложенное Шишкиным, было как раз таким, о котором мечтал Галан, когда шел на поклон. Но грубая шутка о жене сидела в сердце Галана, как шило. За эту насмешку Шишкин должен был поплатиться. Кому-кому, а Шишкину так шутить не пристало: в Черном Бору все знали о его собственных семейных неурядицах. Еще громко смеясь, Галан решил про себя попросить в два раза больше, чем вначале собирался.