Жазмина лучше, чем Конан, понимала, почему Хемса смог выдержать натиск четверых колдунов, каждый из которых способен был легко превратить в пыль скалу у него под ногами. Возлюбленная, которую он прикрывал со всей решимостью обреченного, была тем источником, который питал его волю. Силой Хемсы была его слабость. Любовь, запретная для всякого мага, которой он поддался вопреки наставлениям магистров, утверждавших, что земные чувства уничтожают всякое могущество, на поверку оказалась прочной броней, которую не могли одолеть враги.
Возможно, Хемса и не сознавал этого, но его бывшие господа оказались умнее. Один из колдунов перевел свой пронзительный взгляд на Джитару. Никакого сопротивления он не встретил. Поникнув, словно увядший цветок, девушка покорно выскользнула из-за спины своего защитника и стала отступать к краю откоса, не сводя пустых глаз со своих страшных повелителей. Хемса бросился было за ней и тут же угодил в расставленную для него ловушку. Думая только о спасении возлюбленной, он не успел собраться с мыслями и отбить невидимую атаку: черная воля колдунов проникла в его мозг, как воры проникают сквозь окна, не прикрытые ставнями. Уже поняв, что проиграл, он все же, шатаясь, брел вперед, стремясь удержать Джитару. Та отступала к пропасти, движения ее были неловки, словно у ожившего трупа.
Она замерла у края откоса, раскачиваясь, как хрупкое деревце под порывами ветра. Хемса, сжав зубы в бессильной ярости так, что из уголка губ сочилась кровь, полз, протягивая к ней руки, все еще надеясь удержать ее от рокового падения. Его пальцы уже почти коснулись руки Джитары, когда один из колдунов рассмеялся гулким, словно доносящимся из глубин преисподней, смехом. Девушка подалась назад, готовая сорваться в бездну и — о верх жестокости! — сознание на мгновение вернулось к ней. Смертельный страх мелькнул в широко открытых глазах, она протянула руку, успела коснуться кончиками пальцев ладони Хемсы — и с отчаянным криком упала в пропасть.
Добравшийся до края откоса Хемса безумным взглядом проводил ее тело, стремительно катившееся по почти отвесному склону навстречу острым камням на дне ущелья. Он беззвучно шевелил губами, что-то шепча про себя. Потом с трудом поднялся и окинул своих победителей взглядом, в котором не осталось ничего человеческого. Очевидно, он прошептал какое-то заклинание, придавшее ему остаток сил: крикнув так, что по скале побежали трещины, он выхватил из-за пазухи нож и бросился на колдунов.
Это был жест отчаяния: что могла поделать ничтожная сталь против колдовских чар? Один из магов шагнул вперед и топнул ногой. Раздался глухой треск, скалы затряслись: под ногой чародея раскрылась и стала стремительно увеличиваться глубокая расщелина. С оглушительным грохотом часть уступа рухнул в пропасть. Среди летящих камней мелькнула фигурка Хамсы, отчаянно размахивающая руками, потом все поглотила лавина, стремительно несущаяся вниз по откосу.
Некоторое время черные колдуны сосредоточенно разглядывали рваный край обвала, как бы желая убедиться, что дело сделано. Потом разом обернулись.
Конан, сбитый мощным толчком, сопровождавшим обвал, поднимался с земли, помогая встать Жазмине. Он понимал, что надо вскочить в седло, подхватить девушку и во весь опор гнать коня прочь от страшного места. Или сначала гнать коня, а потом вскочить в седло? Мысли путались, а тело двигалось медленно, словно угодило в вязкий кисель…
Маги смотрели на него, подняв руки, и к своему ужасу Конан заметил, что фигуры их колеблются, расплываются, становятся клубами красноватого тумана, который вдруг закружился вихрем, превращаясь в уже виденный прежде смерч. И вдруг Конан сообразил, что этот алый вихрь окружает и его… Страшная сила вырвала девушку из его объятий, швырнув киммерийца на камни. Он тут же вскочил, разя наугад кинжалом, но лишь услышал жалобный крик Жазмины и дикое ржание перепуганного жеребца. Полуоглушенный, он стоял и смотрел, как алый смерч возносится над скалами и быстро удаляется в сторону горы Имш.
Деви Вендии исчезла вместе с четырьмя колдунами в черных одеяниях. На дороге остались лишь Конан и испуганно бьющий копытами вороной жеребец.
Дорога на Имш
Туман в голове Конана развеялся, словно его унес алый смерч, поглотивший Жазмину. Яростно поминая всех темных богов скопом, Конан вскочил в седло и изо всех сил вонзил шпоры в бока лошади. Вороной заржал и одним махом перемахнул провал, оставшийся посреди дороги после битвы Черных Колдунов с их непокорным слугой. На какое-то мгновение далеко внизу Конан увидел место, куда сползла лавина: огромную груду камней, треснувших валунов, выдранные с корнем деревья на дне глубокого ущелья. Никто не мог бы уцелеть под этой массой: ни человек, ни колдун.
Киммериец гнал коня в том же направлении, куда ехал до встречи с Хемсой. Вытянув шею и раздувая ноздри, вороной стрелой летел по извилистой дороге, петляющей вдоль края скалистого уступа, словно ужасные тени все еще гнались за ним. Уступ постепенно понижался, но до дна ущелья было все еще далеко, когда Конан свернул на узкую перемычку, соединяющую уступ с противоположным склоном, словно неровный каменный мост. Киммериец видел, что тропа впереди делает широкую петлю, спускаясь на дно долины, и вдоль русла высохшей реки возвращается под скалу, по гребню которой он сейчас ехал. Варвар снова помянул задницу Нергала, проклиная необходимость делать такой большой крюк, но иного пути не было. Спускаться вниз напрямик по крутому каменистому склону было бы подобно самоубийству. Разве что обретя птичьи крылья, путник мог отважиться на такое, не рискуя сломать себе шею.
Киммериец понукал измученного коня, когда услышал откуда-то снизу стук подков. Натянув поводья, он осторожно подъехал к краю пропасти и заглянул в ущелье, пробитое в скалах водами древней реки. Далеко внизу, по сухому руслу, двигался большой отряд всадников человек в пятьсот: вооруженные до зубов крепкие бородатые мужчины в тюрбанах на низкорослых полудиких лошадках. Склонившись над кромкой пропасти и приставив ладонь ко рту, Конан громко крикнул:
— Эй, орлы! Каким ветром занесло вас сюда?
Он узнал афгульских воинов. Заслышав его окрик, они придержали коней и задрали вверх бороды, разглядывая фигуру человека на кромке скалы. Не сомневаясь, что афгулы признают его, Конан не стал терять времени:
— Гоните ваших кляч за мной, быстро, как только можете! Мы идем на Имш!
Его действительно узнали. Но вместо ожидаемого приветствия из сотен глоток вырвалось лишь одно слово, усиленное эхом:
— Предатель!
