Дальше. Игорек, ты отправляешься к Сахно домой – там какая-то бандура стоит, леший его ведает, может, дело в ней, и он за этой штукой явится.
– Да не рабочая эта бандура, – едва не заплакал Игорек. – Смотрел я – так, пустая железка…
– Этого мы не знаем, – строго возразил Старик. – Тут все темный лес. Володя, ты на завод, на их кухню. Будете недалеко друг от друга, в случае чего один квартал пробежите… Никакой группы поддержки дать не могу – действовать придется не просто тихо, а прямо-таки беззвучно, к тому же, кому этих ухорезов успели переподчинить, нам могут деликатно не сообщить, так что во избежание сюрпризов подержу их при себе… Приказ даю такой: без рассуждений стрелять на поражение. Всю ответственность беру на себя.
Игорек покраснел двумя пышущими жаром клиньями – от висков к носу,
– Всех не перестреляем, – почти прошептал он. – Мог все схемы и прибор передать Абреку – ищи-свищи.
– Мог, – охотно и мрачно согласился Старик. – Отдал Абреку, отправил по почте, написал завещание – что угодно. Кроме того, мы упускаем самую элементарную версию: у Сахно могли быть сообщники, и степень их информированности мы даже предположить не можем. Да, Игорь Вячеславович, действуем наобум, вслепую, второпях – думаете, мне самому не тошно? Но нет у нас выбора. Или так, или никак. Если не повезет, и начнется что-то невообразимое, по крайней мере, умрем со спокойной совестью – сделали, что могли, а там воля Божья. Идите. Володя, задержись на минуту.
– Напутствие мое простое, – сказал мне Старик, когда закрылась дверь. – Володя, я на тебя надеюсь. Убей его. На уговоры Игорька не поддавайся. Ступай.
Что ж, полковник Богун как в воду глядел. В коридоре меня поджидал Игорек. Глаза у него были как у народовольца перед казнью.
– Синельников, – начал он со страстью, редкой в наши прагматичные времена, – ты все-таки не чурбан, учился чему-то. Дай ему хоть слово сказать, не пали с порога, может, он что-то объяснит или укажет… У нас такое в руках… Давай еще раз поговорим со Стариком, пусть отправит нас вдвоем, ты бы меня поддержал, я тебя, больше было бы толку…
– Так не бывает, – ответил я. – Герой должен быть один.
* * *
Почему мне всегда попадается мокрая ржавчина? Куда божья десница убрала с моего жизненного пути ржавчину сухую? В этот раз – мокрая пожарная лестница, вплотную скалятся щербатые кирпичи, ночь, темень, морось, холод, зыбкая, почти полная луна в мутных небесах, высокие заводские этажи.
Руки замерзли. На верхней площадке железная дверь заперта. Ничего, рядом окно, плох тот следователь, который не может пройти два метра по карнизу. Так, окошко отворено, прыгаем, подметки заскрипели по кафелю. Туалет. Журчит водичка, но медитировать некогда, одна дверь, вторая, и вот я на железном балконе над тем самым цехом, на который чуть больше суток назад смотрел сквозь грязные стекла галереи “Парамед плюс”.
Теперь мне снова надо попасть на ту галерею. Я прислушался и принюхался. Много металла, дерево, клей, вонь гниющего ДСП, но людей здесь не было уже много часов. Вниз вел трап, на сей раз сооруженный из пиленых арматурин, сваркой прихваченных к стальному уголку. На расколотом бетоне пола высились штабеля длинных ящиков, громадные мешки с кольцами в высоких стоячих ушах, стеллажи с трубами; неживой свет то ли луны, то ли невидимых отсюда фонарей, сквозь два ряда пыльных окошек под потолком заливал этот ландшафт, и все вокруг смотрелось чуждо, почти враждебно, словно потусторонний мир, который, казалось, спрашивал: “Володя, что здесь делаешь? Тебе тут совсем не место!”
Картина ясная. Афганский синдром ожил и зашевелился – есть такая бяка, накатывает временами, у ребят покруче моего крышу сносило. Я побежал через цех, к лестнице у противоположной стены, полез наверх, сердце застучало – то ли возраст, то ли отяжелел – в голове в такт сердцу запульсировали давно не вспоминаемые строки. Гонимы вешними лучами, с окрестных тор уже снега сбежали мутными ручьями на потопленные луга… Уже снега… Асадабад. Суробай. Гардез. Проклятый Хост. Ургун. Газни. Бамиан. Майданшахр. Улыбкой ясною природа. Сквозь сон. Сон. Теперь уже не остановишь, будет крутиться до полной отключки. Тайвара. Шахрак. Баглан. Почтенный замок был построен, как замки строиться должны – отменно прочен и спокоен. Прочен и спокоен. Где же это нашего Фарадея носило? Понятно, ездил куда-то концы хоронить. Поищет теперь Игорек пономаревские формулы. Свой пистолет тогда Евгений, не преставая наступать, стал первым тихо подымать. Сейчас мне предстоит убить гения. Загубить великое открытие. Хорошо, а если этому шальному парню с досады стрельнет в башку поднять на воздух пол-Москвы? После тех чудес, что мы видели, и не в такое поверишь. Это что за дверь? Такой вроде тут быть не должно… А вот балка – значит, тут проход в контору Сахно.
Здешние двери сделаны практически из той же ерундовины, что и стены. Дурацкий английский замок с защелкой. Это не просто от честных людей, а от очень честных людей, моему инструменту на один зуб – клинок с обухом в родстве с топором, по образу и подобию армейского штыка-ножа, с длиннющим хвостовиком и полой титановой рукояткой. Конструкция нехитрая, зато надежней и эффективней всех модных современных штучек.
Извини, замочек, уж очень у меня серьезное дело.
Так, внутри. Прислушаемся-принюхаемся. Никого. Вот офисная перегородка французской фирмы «Профиль», и в щели какой-то блик. Но все тихо. Прав был Старик насчет сообщников или нет? Сахно парень с головой, он, конечно, в курсе, что с курткой номер не прошел, и успел подготовиться. На мне сейчас ни одной нитки из того, в чем я с ним встречался, да и Жанна к моим вещам не подходила, за этим я проследил. Минировать подходы ему тоже не с руки, он же не знает, откуда я нагряну, а рвануть весь шанхай, так сам не выскочишь. Скорее всего, умник Саша попросил у дяди Реваза какой-нибудь «магнум» посолиднее, и уж Абрек ему наверняка не отказал. Не верю я ни в каких сообщников, Сахно типичный волк-одиночка, и вопрос теперь в том, насколько он умеет с этим «магнумом» обращаться: пистолет – оружие противоречивых свойств, требует подготовки длительной и серьезной, иначе толку от него чуть. С другой стороны, классик прав, пуля летит на крыльях случайности, и на шести шагах не промахнешься…
Ладно. Французская перегородка русскому человеку не преграда, вот она, контора «Парамед плюса», а вот и разгадка фокуса иллюминации – в цеху горит свет. Вентиляция же, напротив, молчит – очень грамотно ведет себя гражданин Сахно, просто молодчина; что-то мне это все меньше и меньше нравится… Замков два, и оба вполне серьезные. Не мысля гордый свет забавить, вниманье дружбы возлюбя… Массивное трехгранное лезвие медленно и бесшумно вывернуло рамку накладки на косяке, прямоугольный язычок замка выгнулся и вышел из гнезда. Хотел бы я тебе представить залог достойнее тебя… Луч света превратился в полосу, секунду глазам на привыкание, дверь распахнулась, и с перекатом на спину я вывалился на ту самую галерею, по которой совсем недавно меня вела пышнотелая красотка Виктория; задрав ноги, махнул «вальтером» вправо, махнул влево – без толку, никого; протиснулся под ограждение, на мгновение завис на одной руке, словно орангутанг с бананом, над хитросплетениями гипсокартонного лабиринта, заполонившего цех, соскочил в боковой проходик, промчался до центрального коридора-Бродвея, пролетел и его, и плюхнулся на пол за углом мини-перекрестка, прижавшись к стене и держа пистолет стволом вверх.
Первые впечатления. Если и существуют какие-то сообщники-единомышленники, то сейчас они явно где-то в укромном уголке решают теорему Гаусса-Шнобеля. Это раз. Два – последний офис слева от основного коридора, как раз напротив той клетушки, где наш герой демонстрировал мне прибор, исчез, на этом месте какой-то походный табор, с набросанными не то пленками, не то чехлами, и посреди открывшегося пространства стоит самолично господин Сахно в свободной позе и, судя по всему, поджидает гостей.
