— В чем дело? — насмешливо поинтересовался Ник. — Думаешь, я воспользуюсь ситуацией и наброшусь на тебя, как дикарь? Не сейчас — может быть, в другой раз. Сегодня я настроен пофлиртовать и все такое…
— Только дотронься до меня, и я закричу! — прошипела Джоанна, покрываясь безобразными красными пятнами и жадно хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
— Очень похоже на правду, — кивнул Ник. — А ты и впрямь мастерица молниеносных перемен, уж прости мне этот жалкий каламбур. Только кричи не кричи — не поможет. Может быть, спугнешь еще пару попугайчиков, да и все. Ты полностью в моей власти, я думаю, ты это понимаешь.
На мгновение недобрая усмешка скривила его рот, и Джоанна поняла, что можно расслабиться. Устало потерла лоб побелевшими пальцами.
— Ты просто противный маленький мальчишка.
— А ты хорошенькая длинноногая девочка с огромными, вечно удивленными глазами и задорными, торчащими в стороны косичками.
Он протянул руку и поцеловал ее дрожащую ладонь. Джоанна молчала, прикусив губу.
Солнце настойчиво пробивалось сквозь грозовые облака, превращая последние дождевые капли в миллиарды крохотных изумрудов. И теперь каждое дерево, каждая былинка могли похвастаться неповторимым, изысканным украшением.
— Бедняжка, — ласково прошептал Ник.
Джоанна слушала затаив дыхание. Этот голос проникал в самые потаенные глубины ее души. Их определенно влекло друг к другу, и сила этого влечения была способна растопить лед неприязни, сковавший их умы. Ей хотелось умолять его, умолять начать все заново, но предстоящая поездка неотвратимо стояла на пути примирения. Он никогда не согласится изменить решение, ни за какие сокровища мира.
Девушка громко вздохнула. Ее ладонь еще хранила следы рокового прикосновения — естественного результата ее природной слабости.
— Никакая я не бедняжка! — раздосадованно выпалила она.
— Ну вот, опять двадцать пять! — Казалось, он искренне расстроен. — А нельзя ли обойтись без мелодрам?
— А что в них плохого? Ты и сами порой не прочь сыграть слезливого папашу. Или я не права?
— Так, значит, вот как это выглядит в твоих глазах. — Опять этот надменный наклон головы, презрительный взгляд, сдвинутые брови. — Знаешь, твое присутствие уже действует мне на нервы, но ты есть, и придется привыкать.
— Потрясающее человеколюбие! — Джоанна почувствовала, что дрожит от злости. — Не зря Тесса предана тебе до гробовой доски. Не знаю, как она, а я против того, чтобы меня открыто ненавидели и терпели. Я этого не вынесу.
Луч солнца косо упал на ее лицо.
— Разве я сказал, что ненавижу тебя? Небо свидетель, ничего подобного я не говорил. Просто не люблю излишне эмоциональных женщин, они меня утомляют. Не люблю, когда женщины низводят до своего приторного, слащавого уровня всех и вся.
«Да он откровенный женоненавистник!» — молнией пронеслось у нее в голове.
Джоанна надула губы и отвернулась, позволяя Нику беспрепятственно любоваться румяной щечкой, изящной линией скулы и маленьким вздернутым носиком.
— Не сиди и не дуйся, как капризный ребенок.
— Я не дуюсь. — Девушка гордо вскинула голову. — Внешность бывает обманчивой. Я, конечно, расстроена, но не настолько. Ты считаешь, что женщины — досадное недоразумение, ну что ж, жизнь на этом не кончается.
— Не все, лишь некоторые, — весело согласился он, — а именно взрывоопасные, практикующие все эти маленькие хитрые уловки — томные взгляды, приподнятые носики и покорно опущенные глазки, волнующие духи, живое дыхание распущенных волос. Любой гипнотизер позавидует такой мастерице.
— Даже не знаю, что сказать. — Джоанна ошарашенно хлопала глазами. — Ничего не приходит в голову.
— Ты опять расстроена?
Она медленно провела языком по губам.
— Чем скорее мы расстанемся, тем лучше.
— Не могу спорить.
Ник нагнулся и включил зажигание. Старый пикап ожил и выполз на дорогу. Джоанна жалким комочком сжалась на сиденье. Точно и не было спасительной, крыши, и она промокла до нитки.
Всю дорогу в город Ник несся как сумасшедший, ловко обгоняя попутки. На Джоанну он даже не смотрел, и у девушки не было ни малейшего желания прерывать ход его мрачных мыслей. Ей хватало и своих собственных. Такие, как Ник Бэннон, способны лишь причинять женщинам боль, а кто же добровольно согласится на пытку? Сейчас под угрозой была ее свобода, беззаботная мирная жизнь, к которой она привыкла с детства. Пытаясь сделать из Ника союзника, только навредишь себе. Но что же делать?
Невероятным усилием воли Джоанна заставила себя забыть обо всем.
Глава 3
В такую ночь никто не усидел бы в четырех стенах, и меньше всех наша Джоанна. Вглядываясь в темноту сада, она чувствовала почти наркотическое опьянение. Волны раскатисто бились о безлюдные, усыпанные галькой пляжи. Набег — и медленный, с шипением, откат, набег, откат… бесконечно, бесконечно. По верхушкам деревьев дул ровный ветер, перебирая листья, точно звонкую груду монет. Оранжевые и розовые светильники разбрасывали вокруг себя мерцающие пятна, а гигантские белые цветы источали пьянящий, сладкий аромат. Кот неслышной тенью прокрался и исчез в кустах, почти невидимый на фоне черно-синих джунглей, поглотивших его.
В полночь с отливом она уйдет в море. В комнате позади Джоанны стояла небольшая спортивная сумка с вещами. Не позднее чем через час она будет на пути к своей мечте. Дорогу она знает досконально — предусмотрительно выведала у Мэтта, и тот, ничего не подозревая, выложил ей за ужином мельчайшие детали.
«Нарину» наняли у друга Ника, некоего Джека Уитни, богатого и эксцентричного американца, спешно улетевшего по делам в Штаты. А через день из-за океана пришла дорогущая многословная телеграмма о том, что Джек доверяет свое бесценное сокровище одному Бэннону. Вместе с кечем под его командование переходили и два временных помощника, Джеки и Бинди.
Мальчики-полукровки поразили Джека сверхъестественными способностями чувствовать и понимать машину и, если верить его словам, могли заставить двигатель работать при любых условиях одними уговорами. Казалось, братья так и выросли на корабле, да и остальная команда — Ник, Брайан и Мэтт — давно привыкла к морской жизни, как и большинство наследников островного континента. Бэннон же, помимо всего прочего, превосходно знал местные воды.
За обедом Брайан сидел как на иголках. Мысли о предстоящем путешествии переполняли его до краев. и то и дело вырывались наружу в виде бессвязных, малопонятных фраз. Раз он зашел настолько далеко, что принялся вслух высказывать сочувствие бедной сестричке, не замечая, что она и без того страдает. Джоанна еле сдерживалась, чтобы не броситься на него с кулаками. Хорош братец! Теперь ей совсем не хочется есть. Впрочем, хоть счет их порадует.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
