– Вот мы и пришли, – говорит он, поворачивая ключ в замке. Открывает дверь и приглашает ее войти торжественным жестом. – Место, где творится волшебство.
Она со смехом входит внутрь. Я быстро проскальзываю между ними – не хочется снова застрять на улице. Неизвестно, сколько я пробуду в этом воспоминании, но надо постараться снова до нее достучаться. Дверь с лязгом закрывается, и мы оказываемся в полутемной кухне. Он щелкает выключателем, и комнату заливает яркий свет, который отражается от белых стен и столешниц из нержавеющей стали. Рядом с духовкой висит календарь. Я прищуриваюсь: суббота, 26 сентября. На тот момент мы были вместе уже почти год.
– Ух ты! – восклицает она, с любопытством осматриваясь по сторонам. – Так вот она какая, кухня профессионала!
– Э… ну, я бы так это не назвал, – говорит Робби, включая духовку. – Она не такая большая, но со своей задачей справляется. Не могу никак понять, почему ты так хотела увидеть место, где я каждый день обливаюсь потом? Ты ведь уже бывала у меня в ресторане, вместе с Хилс.
Она пожимает плечами и ставит почти пустой стаканчик на столешницу. Может, опрокинуть его и разлить остатки кофе? Но что это даст? Давай, Робби, соображай!
– Потому что здесь ты проводишь все время, когда не со мной, – говорит Дженн. – Это огромная часть твоей жизни.
Почесав затылок, он опирается рукой о столешницу.
– Ну, если в этом смысле… Я тоже кое-что узнал о медицине, и это довольно много для парня, не имеющего к ней никакого отношения.
– Ты по-настоящему любишь свое дело, – продолжает она, присаживаясь на столешницу рядом с ним. Она весело болтает своими длинными ногами.
Первая ссора, случившаяся во время нашего первого совместного отпуска в Барселоне, забылась на удивление легко, и мы снова чувствовали себя счастливыми. Это была просто вспышка, небольшое недоразумение, и вот мы уже опять Дженн и Робби – влюбленная парочка, которая прекрасно проводит время.
– Ой, смотри. – Она указывает на пол. – Что это?
– А, это. – Робби смотрит на карточку, лежащую на полу, и смеется. – Еще одна.
– Еще одна?
– От Марти, – говорит он и наклоняется, чтобы поднять карточку.
– Это открытка от него?
– Ага.
Он показывает Дженн лицевую сторону открытки. На ней изображен цыпленок в солнцезащитных очках на фоне американского флага.
Дженн смеется. Я помню эту открытку. Марти тогда работал в Штатах и был самым преуспевающим холостяком среди моих друзей. Мы постоянно посылали друг другу на работу всякие дурацкие открытки – это наш способ оставаться на связи.
– Но почему цыпленок? – спрашивает она, глядя на открытку.
– Это из-за его имени, разве ты не помнишь? Марти Макфлай, «Назад в будущее».
Она выглядит растерянной.
– «Никто не смеет называть меня цыпленком!» – цитирует он с преувеличенным американским акцентом.
– Да-да, – отвечает она со смехом. – Что-то такое припоминаю.
– И на этом наш вечер воспоминаний закончен, – усмехается он.
– Наверное, вам было очень весело, когда вы путешествовали вместе, – говорит она со своего насеста. – Это ведь так здорово – открывать для себя мир, делать что хочешь. – Она едва заметно вздыхает.
– Конечно, здорово, и даже очень, – с улыбкой соглашается Робби, его глаза сияют.
– Не могу поверить, что вы забрались в фонтан Треви.
– Да-да, тогда в Риме.
– Невероятно, – говорит она, слегка закатив глаза.
Я помню это время в Италии, – мы с Марти были совсем молодыми и беззаботными. Жизнь казалась мне персональным парком развлечений, полным возможностей и удовольствий. Мы с Дженн недавно говорили о путешествиях, и я помню, как удивился, когда она сказала, что почти никуда не ездила – вечно была чем-то занята: то к экзаменам готовилась, то работала. Я спросил, почему она не слетала куда-нибудь после окончания школы или на каникулах в университете, ведь можно было воспользоваться студенческим кредитом. Она, как обычно, уклонилась от ответа и вместо этого стала расспрашивать, где успел побывать я.
Я не стал на нее давить и, в общем-то, так и не разобрался, в чем тут дело.
– Еще кофе? – Робби указывает на ее пустой стаканчик.
– Да, спасибо, – отвечает она.
Он подходит к массивному агрегату и включает его, нажав кнопку где-то сзади. Замигали красные огоньки.
Время на исходе.
Не говоря ни слова, он подходит к холодильнику и достает пару контейнеров. Ставит их на столешницу рядом с бумажным пакетом и начинает готовить для нее одни из своих любимых блюд – хаггис[9] и круассан с сыром. К концу долгой рабочей недели Дженн всегда была такой измученной, и я непременно угощал ее чем-нибудь вкусным, иначе она просто забывала поесть.
– Тебя вообще никогда не привлекала идея продолжить учебу, поступить в университет? – спрашивает она, пока он ставит противень в духовку.
– Нет, никогда, – отвечает он с улыбкой. Повернувшись к кофемашине, он начинает откручивать тяжелую ручку-держатель.
Затем вынимает из шкафа пухлую упаковку кофейных зерен и засыпает их в кофемолку.
– Не то чтобы я тупой или типа того. У меня были неплохие оценки, но я помню, как Фай и Кирсти учились в университете, и это так… обыденно, что ли. Мне не нравится сама мысль о том, чтобы досконально распланировать свою жизнь. Ну, знаешь, сначала университет, потом работа, женитьба, пятое-десятое. Понимаешь?
– И поэтому ты решил покорять горные вершины?
Палец Робби замирает над кнопкой «пуск».
У меня сводит живот.
Белоснежный песок, танцующие люди. Мы с Марти в неоновых жилетах улыбаемся друг другу на тайском пляже.
– Ну, – начинает Робби, отогнав воспоминания, – мы приехали в Таиланд, и наш друг из школы сказал, что он по вечерам подрабатывает в ресторане в Шамони, а днем катается на лыжах, и это показалось мне отличной возможностью.
Я судорожно сглатываю. Двигаемся дальше.
– Звучит заманчиво, – мечтательно произносит Дженн. – И ты пробыл там следующие пять лет?
– Точно, – отвечает он. Подойдя к холодильнику, берет молоко с полки, забитой продуктами. Затем оборачивается к ней, немного нахмурившись: – Я ведь тебе уже рассказывал, разве нет?
– Ну, если только чуть-чуть, – улыбается она. – Но мне нравится слушать об этом. И что было потом?
– Ну… Потом Марти поступил в университет в Бристоле, а я остался в Шамони. Когда попадаешь в Альпы, ты либо уезжаешь после первого сезона, либо остаешься там надолго. У меня один сезон превратился в год, год превратился в два, ну и так далее.
Он наливает молоко в кофе и подает ей вместе с пышным круассаном.
Пахнет божественно.
Задумчиво улыбаясь, она откусывает кусочек.
– О боже, это потрясающе! Разве сыр и хаггис могут быть такими вкусными?
– Правда? Тебе нравится? – усмехается он. – Кстати, это одна из причин, почему я вернулся.
– И почему же?
Он выглядит взволнованным, и я вдруг понимаю, как сильно мне этого не хватает: мечтать о чем угодно, ставить любые цели и просто получать удовольствие от процесса.
– Я хочу когда-нибудь открыть свой ресторан, – говорит он. – Нет, мне нравится работать на Мэтта и все такое, но хочется иметь свое заведение в Старом городе, где будет шотландская кухня с европейским акцентом. Это мой план.
– По-моему, отличный план, – говорит Дженн и ставит стаканчик на стол позади себя.
Ее глаза сияют, она на самом деле впечатлена этой идеей и его стремлением достичь большего. Я почти физически ощущаю, как по кухне летают искры и атмосфера наполняется воодушевлением и верой в счастливое будущее.
Снова чувствую себя как-то странно, дыхание учащается, – судя по всему, скоро я буду в другом месте. Свет начинает меркнуть, и я могу оказаться где угодно: ее детство, наши отношения или… машина?
Я должен что-то сделать.
Когда комната начинает растворяться в воздухе, я изо всех сил ударяю рукой по ее чашке.
