вторую бутылку, протянул ей:
– Что стряслось? Плохой день?
Она кивнула. Взяла пиво. Сделала глоток.
– Поделишься? – спросил он.
– Пока нет, – сказала она и затем прибавила: – Как думаешь, реально поставить жучки к Глущенко и Мехмету? Случайно нет знакомых?
Буров покачал головой, глядя на нее со смесью изумления и восхищения:
– Хочешь в места не столь отдаленные? Я слышал, в Турции они лучше, чем в России.
– Хочу найти что-нибудь на Горшкова. Я знаю, что это он, все знают, но нужны факты. – Она сделала глоток пива. – Есть надежда по Катару?
– Маленькая, но есть. Никто ничего не гарантирует, ты же понимаешь.
Они сидели в креслах у окна, смотрели на Босфор и пили пиво.
Потом пришло сообщение от Димы:
«Родственники Г. – по ссылке. PS: Весь в предвкушении встречи с тобой))».
Она вздохнула. Эх, Дима, Дима, знал бы ты, что я делала полчаса назад. По-прежнему любил бы меня, хотел бы поцелуев и прочего? В кресле напротив – еще один претендент. Смотрит, сочувствует, раздевает взглядом, надеется на второй раз. Но ей не нужен второй, после Халафа. После ножа. Ей нужен Горшков. Все мысли – о нем.
Она открыла список родственников Горшкова. У сына и дочери – его фамилия, а у матери – другая.
Обухова Марина Геннадьевна.
Проверим вас по базе, Марина Геннадьевна?
«Obukhova» – Ввод.
На этот раз нет надписи «No results found».
Есть результат. Несколько офшорных компаний, зарегистрированных на Марину Обухову.
У Бурова тем временем звонит телефон.
Потом он что-то говорит ей, но она не слышит. Он повторяет, громче.
– Ника!
Она поднимает голову.
Он смотрит на нее, и она знает, что случилось что-то плохое.
– Ника, – говорит он. – Глущенко погиб. Прыгнул с балкона.
16. Зайчики
Следователи пришли в десять утра.
Она была к этому готова. Она уехала вечером с Глущенко и, возможно, последняя видела его живым, так что интерес к ее персоне гарантирован. Кто она такая, эта русская? Что здесь делает? Зачем встречалась с Глущенко? Нет ли связи между встречей и тем, что он прыгнул с балкона?
Двое следователей, в серых гражданских костюмах, вошли в комнату.
Один из них немного говорил по-русски, помогая себе по-английски, и переводил ее ответы второму. Тот записывал.
«Какая цель вашей проверки?»
«Есть ли результаты проверки? Что думаете о бизнесе компании? Есть ли что-нибудь необычное?»
«Как давно знакомы с господином Глущенко?»
«С какой целью с ним встречались? О чем говорили?»
«Как он выглядел? В каком был настроении?»
И так далее.
У нее были заранее подготовлены ответы на все вопросы. Проверка нормально. Результатов пока нет. Подозрений нет. С Глущенко знакома несколько дней. Встречались, чтобы обсудить статус проверки и пообщаться в неформальной обстановке. Выглядел нормально. Но торопился. Вспомнил о каком-то срочном деле и ушел, извинившись. Ресторан такой-то. Мне нечего от вас скрывать.
Через час следователи ушли, пообещав вернуться.
Позвонил Буров-младший.
– Есть информация, – сказал он, – что, возможно, Глущенко помогли выпасть с балкона. Следствие проверяет версию, что у него был гость, мужчина в синих кроссовках и куртке с капюшоном. Лица на записи не видно. Он засветился на камере у дома, но доподлинно неизвестно, был ли он у Глущенко. Он вошел в подъезд до, а вышел после.
Ника рассказала Бурову о визите следователей.
– Удовлетворила их любопытство? – спросил он.
– Как смогла.
«Я не хочу знать, о чем вы говорили с Глущенко, – вспомнила она его вчерашнюю фразу. – Мне это не нужно. Меньше знаешь – лучше спишь».
– Как мама и сестра? – спросил он. – В шоке?
– Есть немного. Отходят у бассейна.
– Спасибо тебе большое, – прибавила она. – Теперь я за них спокойна и буду копать дальше.
– Пожалуйста. Мой дом – ваш дом.
Ей послышался намек в его словах – вежливый такой, теплый, с корнями в прошлом и ростками надежды в будущем. Вчера не было второго раза, а как насчет сегодня? Что скажешь, Ника? Это не плата за услуги, нет, не дашь на дашь – это чувства и желание помочь, от чистого сердца.
«Глядишь, так и замуж позовет, – думала она. – С него станется. Может, согласиться? Переехать в Дубай, жить на вилле с бассейном, рожать деток. Девяносто девять процентов свободных женщин и половина замужних согласились бы. Миллионеры под ногами не валяются».
Она вспомнила о Халафе.
Сегодня он был сама невозмутимость – словно ничего не было вчера. Профессионал. Один раз встретился с ней взглядом – и тут же отвел глаза, дабы не смущать ее и самому, не дай бог, не смутиться. Не переживай насчет детей, я приняла «Постинор». Он всегда со мной для таких случаев – когда хочется полного контакта, с сопутствующими рисками. Немного болит голова, но это мелочи. Пройдет.
Хватит о делах амурных. Пора работать. Искать зацепки по офшорам Марины Горшковой.
Нет, не тут-то было. Идет следующая волна рефлексии, на этот раз связанная с Глущенко.
Если он сам прыгнул, то это следствие их разговора. Если ему помогли, то она тоже имеет к этому отношение. Что она чувствует? Похоже ли на чувство вины? Каково это – лишить человека жизни, пусть и не своими руками?
Она прислушалась к себе.
Раз за разом пробуя свои чувства на вкус, она хотела дать им определение, но это было непросто. Была в них амбивалентность, требовавшая разрешения. Не черное и не белое. Ни да ни нет. Не гвоздь, вбитый в кисть, и не легкость свободных членов. «Глущенко был педофилом, по нему плакала тюрьма, так что сам виноват», – рассуждала она, оправдывая и успокаивая себя, но этому цинизму не хватало уверенности, крепости, самодовлеющего императива. Она отправила человека на смерть. Она шантажировала его. Он думал о семье, а она – о том, как выбить из него информацию, ударив в больное место. Он был несчастен, а она была жестока. Он умер, а ей с этим жить.
Ничего, как-нибудь проживем. Найдем объяснения. Заделаем дыры в броне. Подумаем-ка лучше о том, как быть с проверкой. Глущенко нет, с Мехмета взятки гладки, и на исходе первой недели она так же далека от Горшкова, как и в начале. Зря она с этим связалась. Чтобы узнать правду, нужны другие методы, другой арсенал средств – а что есть у нее? Бумажки? Догадки? Вранье Мехмета? Мертвый финансовый директор? Что дальше? Что делать? Зайти к Горшкову, спросить у него? Почему бы и нет? Какой он, Василий Горшков? Она видела его фото в Интернете: вот он молодой бандит с наглой ухмылкой, в компании крепких товарищей по оружию; вот – среднего возраста арестант в зале суда (первая ходка – пять лет за участие в подготовке убийства, которое так и не случилось); вот – авторитетный бизнесмен-депутат в зале заседаний, за несколько лет до эмиграции, – он производил впечатление умного человека, в его глазах не было злости, но в них была власть и привычка брать свое. В какую игру он играет? Зачем? В чем его выигрыш на длинной дистанции?
Она открыла список офшоров, и тут же открылась дверь.
Вошел Мехмет.
– Доброе утро, Вероника, – сказал он. – Есть у вас минута?
Он говорил устало и выглядел плохо: как-то постарел, осунулся, прежний лоск потускнел. Акцент усилился.
– Да, – сказала она. – Доброе утро.
Он сел в кресло.
– Это вы? – спросил он.
– Что – я? – сказала он.
– Так встретились с Дмитрием, что он прыгнул с дома?
– Вы уверены, что он сам прыгнул? Я – нет.
Она увидела страх в глазах Мехмета, под тусклым блеском усталости.
– Вы не боитесь говорить со мной? – спросила она. – Дмитрий ничего не сказал и выпал с балкона. Вы тоже ничего не сказали.
– Вероника, вы ничего не добьетесь. Я знаю, вам нужен Горшков, но он далеко от вас и намного сильнее вас. Продолжайте, если хотите, но никто не поручится ни за вас, ни за меня. Мы слабая сторона в этой игре. Дмитрий тоже был слабым. Теперь он мертвый. Кто следующий?
Мехмет встал.
– Хотите совет? – спросил он.
– Не уверена.
– Уезжайте, пока не поздно. Это не я вам угрожаю, это… anticipation. Как будет по-русски?
– Предчувствие.
– Не я это начала, – продолжила она. – Но я хочу это закончить.
– Вы наивная, Вероника. Наивная и безрассудная. Буров бросил
