Скейф пожал плечами.
— Не в курсе. Возможно, что отпечатки у них остались, но ручаться за это я не могу. А зачем они?
— Может, имеет смысл проверить, не числилось ли за ней судимостей. Для девицы, охочей до денег, велика вероятность попасть в неприятную историю.
— А это мысль, — кивнул Скейф, — вернусь — посмотрю, не завалялись ли где-нибудь ее пальчики. Если найду, дам указание произвести проверку.
— Джоан меня заинтересовала. Это единственный человек, которому до сих пор не нашлось разумного места в схеме преступления. Рутланд мог быть любовником Фэй, Хессон и Фармер устроили ее похищение, Флемминг убил и похоронил. Не кажется ли тебе, что Рутланд заплатил этой троице за работу? Возможно, он и есть организатор убийства.
— Мы можем делать любые, самые фантастические предположения, но они остаются лишь гипотезами, — отозвался Скейф. — Предпочитаю подождать, пока голая схема не обрастет плотью фактов. Мы ведь даже не знаем, убита ли Фэй.
— Жаждешь поспорить, что ее нет на дне озера?
Скейф покачал головой:
— Не в этом дело. Просто, пока тело не найдено, хочу судить не предвзято.
— Создается впечатление, что в этом направлении движение стало гораздо интенсивнее, — заметил я, сбавляя скорость и пристраиваясь в хвост длинной процессии машин, медленно дрейфующей в сторону Лысого озера.
Скейф от души выругался:
— Неужели кто-то проболтался? Господи! Старик слюной изойдет. Ты только взгляни на это столпотворение!
Не было абсолютно никакой возможности обогнать вытянувшуюся перед нами кавалькаду, оставалось только плестись за машинами. Когда до озера оставалось не более четверти мили, мы передвигались едва ли быстрее черепахи.
Впереди показался полицейский кордон, пытавшийся регулировать дорожный поток.
— Позволь, я сойду на минутку, — попросил Скейф.
Затормозив, я высадил его и подождал, пока он беседовал с одним из полицейских. Он вернулся злой и насупленный.
— У озера собралась толпа минимум две тысячи, а новые все прибывают и прибывают. Чтобы справиться с зеваками, парни вынуждены были вызвать резерв. Явная утечка. Можем ехать. Проберись поближе к воде.
Я вырулил из застывшего потока и объехал его весь, пока мы не достигли озера.
У деревьев стояли полицейские машины и два грузовика. У самого уреза толпились репортеры и фотографы. Примчались даже две бригады стервятников из кинохроники и деловито устанавливали камеры.
Полицейские возились с тремя мощными прожекторами, направляя их ослепительные лучи на спокойную гладь воды.
Когда мы присоединились к группе на берегу, Харрис надевал скафандр. Крид окинул меня свирепым взглядом и махнул рукой в сторону толпы.
— Ваша работа? — он рубил слова, как острый нож ветчину.
— Я ни при чем, капитан. Не обронил об этом ни слова.
— Вот-вот, все вы так говорите. Что ж, остается только уповать на то, что мы обнаружим тело.
Он повернулся к Харрису, облаченному в свитер, и рявкнул, чтобы тот поторопился.
Харрис сел в лодку с помпой, двое полицейских, спихнув ее с берега, вскарабкались следом и сели на весла.
Неподалеку от нас, прикрепленная к стволу дерева, стояла могучая лебедка. Стальной трос лебедки оканчивался карабином с петлями.
Трое полицейских погрузили петли в другую лодку, оттолкнулись от берега и стали грести за первой лодкой. Еще двое подавали с берега трос.
Мы со Скейфом сочли за лучшее держаться подальше от Крида и, встав под деревьями, смотрели, как лодки медленно движутся к середине озера.
Пара находчивых фоторепортеров попыталась спустить надувную лодку, чтобы запечатлеть погружающегося в воду Харриса, но наряд полиции пресек инициативу. Один из стервятников обратился с протестом к Криду, но тот, найдя, наконец, отдушину, дал выход своему раздражению, и шокированный репортер ретировался.
— Если в этом бочонке только цемент, — произнес Скейф уголком рта, — мы станем свидетелями катаклизма, весьма похожего на землетрясение. Могу поспорить, что стукнул прессе Харрис. Парень обожает саморекламу.
Тем временем Харрис погрузился в воду, и ожидавшая результатов толпа замерла в напряженном молчании. Он появился на поверхности минут через десять и сделал знак лодке с тросом приблизиться. Гребцы несколько раз взмахнули веслами и принялись травить трос за борт.
— Теперь уже скоро, — нетерпеливо сказал Скейф. Он закурил, сделал несколько торопливых затяжек и щелчком зашвырнул бычок в озеро.
Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем круглый шлем Харриса появился на поверхности. Он махнул рукой.
Крид повернулся к людям, стоявшим у лебедки, и скомандовал:
— Порядок! Тяните.
Они принялись вертеть рукоятки. Это стоило им немалых усилий, и Крид распорядился, чтобы к ним присоединилась еще пара свободных полицейских.
Барабан медленно вращался, выбирая мокрый трос. Через десять минут Крид поменял четверку, и та отошла от лебедки, утирая пот и пыхтя.
— Пожалуй, не мешает отойти подальше, — шепнул Скейф. — Можем ненароком попасть старику на глаза, тогда он не преминет запрячь и нас. Работа такого сорта слишком для меня тяжела.
Мы спрятались поглубже в тень.
Прошло более часа, прежде чем вслед за медленно наматывающимся тросом на поверхности озера показалась деревянная бочка.
Толпа ахнула, когда четверо полицейских, влезли по пояс в воду и вручную стали выкатывать бочку на берег. В нее весьма своевременно уперся луч одного из прожекторов, и репортеры защелкали блицами.
Они пытались уговорить Крида сняться рядом с бочкой, но капитан наотрез отказался. Было видно, как ему хочется попасть на первые полосы, но он опасался оказаться в дураках, если внутри бочки не окажется тела девушки.
Темный, крытый грузовик подполз к тому месту, где лежала бочка.
— Катафалк похоронного бюро, — пояснил Скейф. — Крид не рискует вскрывать бочку на месте. Давай-ка сматываться. Нам надо обязательно попасть в морг — бочку отвезут туда.
Мы стали проталкиваться сквозь возбужденную толпу, и, выбравшись из нее, побежали к «бьюику». Мне с трудом удалось развернуть машину — настолько была запружена дорога. Обогнув, наконец, последний автомобиль, мы помчался назад в город.
Когда мы вошли в облицованный кафелем коридор, из комнаты навстречу нам появился невысокий полный человечек в резиновых перчатках и таком же фартуке.
— Привет, сержант, — его небрежно выбритое лицо озарилось улыбкой. — Удалось ее поднять?
— Здравствуй, Джо. Процесс прошел благополучно. Бочку привезут через полчаса.
— А что в бочке?
— Цемент, а возможно, что-нибудь еще. Старик решил вскрыть ее здесь.
— Последняя моя работа с цементом — сплошной кошмар, — посуровел Джо. — Парень разлагался в воде полгода. Посмотрели бы вы на него!
— Наша купалась четырнадцать месяцев. Будет там на что смотреть?
— Все зависит от пропорции цемента, — пожал плечами Джо. — Если в скорлупе не было щелей, может, она осталась целенькой. Правда, долго она не продержится, только-только хватит времени, чтобы ее опознать.
Прислушиваясь к разговору профессионалов, я почувствовал легкую дурноту. Уверенность, что мне надо находиться в морге в момент вскрытия бочки, куда-то испарилась.
— Пойдемте-ка, ребята, в мою комнату, — пригласил Джо, — я там припас бутылочку. Мгновенно поднимет тонус. Я всегда делаю добрый глоток, прежде чем берусь за очередного жмурика.
Мы вошли в маленькую комнатку и переминались с ноги на ногу, пока Джо доставал из шкафчика бутылку виски и стаканы.
— Это Чет Слейден — парень из «Криминала», — представил меня Скейф. — Тоже занимается расследованием.
Джо расшаркался:
— Приходилось читать ваши вещи, мистер. Уверен, здесь потеряете время не зря — наверняка насобираете горячий материал. Будете фотографировать?
Получив утвердительный ответ, он буквально расцвел и повернулся лицом к свету.
— Может, вам понадобится и моя фотография?
— Не уверен, что ты выйдешь, как Кларк Гейбл на рекламе «Унесенных ветром», — ухмыльнулся Скейф.
Я щелкнул пару раз патологоанатома. Из-за недостаточного освещения получить хорошие снимки я не надеялся, но поскольку намеревался ополовинить его запас виски, то подумал, что справедливо будет что-то послать в ответ и от своего стола.
Мы несколько раз расплескивали виски по стаканам, не разбавляя содовой и даже не запивая, и к тому времени, когда во дворе заворчал грузовик, тошнота куда-то улетучилась.
Поспешно убрав бутылку и стаканы, Джо вытер губы тыльной стороной ладони и направился открывать двойные двери, ведущие в прозекторскую.
— Пойдем, — предложил Скейф, — это будет хорошим испытанием для твоего желудка.
