Домофон был испорчен, так что я вошла в дом беспрепятственно и позвонила в дверь нужной квартиры. Открывать не спешили. Я набралась терпения и принялась упорно жать на звонок с короткими перерывами. Это тоже было предусмотрено моим планом. Надеялась, что выглянет соседка и поделится информацией — в кино всегда так бывает. Или по лестнице будет спускаться кто-нибудь из жильцов, я его перехвачу и расспрошу… Если так сплошь и рядом случается в фильмах, почему не может произойти и в жизни?
Не произошло.
Однако я не сдавалась. Принялась звонить во все соседние квартиры. Не так уж много их было, всего три. И опять безрезультатно. Что же теперь предпринять? Подняться этажом выше или спуститься на этаж ниже? Вдруг одна из дверей распахнулась, выглянул молодой человек, встрепанный и босой, правда, в брюках. Всем видом он демонстрировал угрюмую неприязнь.
Не дав ему раскрыть рта, я поспешила задать главный вопрос:
— Прошу извинить, вы давно тут живете?
— Год… — ответил он, от неожиданности растеряв свою угрюмость. — Нет, уж года полтора будет. А что?
— Тогда у меня больше нет к вам вопросов, я ищу человека, который живет здесь давно.
Желая поскорей от меня отделаться и довольный, что от него больше ничего не требуется, он даже снизошел до совета:
— Тогда обратитесь этажом ниже, живет там одна старая кляча… ох, извините, я хотел сказать — ведьма, не дьявол же, хотя она… того, дьявольски любопытная… тогда правильно я выразился — ведьма, ведь любопытство женского рода, кто скажет, что нет?
И закрыл дверь. Но я успела выкрикнуть:
— Под вами?
— Не… под ними. — И дверь с грохотом захлопнулась.
Парень указал на квартиру Эвы Марш!
В дверь этажом ниже мне не пришлось звонить: она была приоткрыта, и в щели блестел чей-то любопытный глаз. Думаю, в любом большом доме найдется существо, которое от скуки живет чужой жизнью и дотошно интересуется всем, что происходит с соседями. Я уставилась в этот глаз.
Щель расширилась, показался и второй глаз, однако цепочку не сняли. Я вовсе не претендовала на то, чтобы передо мной гостеприимно распахнули дверь и пригласили в квартиру. С меня достаточно и лестничной клетки.
— Пани кого-то ищет? — послышалось из щели.
Я объяснила, что интересуюсь человеком, который жил в квартире этажом выше. Не может ли она рассказать мне кое-что о своих соседях?
— А пани одна?
Мужа и детей она имеет в виду, что ли?
— В каком смысле одна?
Глаза в щели вместо горизонтальной позиции заняли вроде бы вертикальную — один над другим, словно любопытная особа пыталась рассмотреть что-то у меня за спиной.
— Тут, за дверью, вы одна или еще с кем?
— Одна, проше пани, одна я тут. Ходить еще могу и в помощи не нуждаюсь.
Баба за дверью отступила, дверь закрылась, забрякала цепочка. Кажется, мне таки не избежать гостеприимства.
— Входите, — приказала она, распахивая дверь.
Как я и предполагала — типичная немолодая особа из тех, которые водятся в каждом доме и знают обо всем, что вокруг происходит. Жутко любопытная порода Они не только поделятся своими познаниями, но и выдоят подвернувшегося собеседника.
Хорошо, что в последнюю секунду я припомнила девичью фамилию Эвы Марш. С нее и начала, войдя в квартиру.
— Если не ошибаюсь, в этом доме когда-то жило семейство Хлюпанек…
— А, так пани их разыскивает?
— Да Вы их знаете?
Она презрительно фыркнула и пожала плечами:
— Тогда вам придется сесть, так скоро обо всем не расскажешь. Как же мне их не знать, если над головой день и ночь топают и стучат! Покою от них нет!
Инстинктивно подняв голову, я прислушалась.
— Вроде не стучат…
— Потому что их как раз нет!
— Так, выходит, они все еще тут живут?
— Ясное дело. А пусто, потому как он в санаторий уехал, а она при нем сидит и ухаживает. А зачем они пани понадобились? Вы их знакомая?
Я уже давно научилась с первого взгляда оценивать аудиторию и приноравливаться к ожиданиям слушателей. Не устаю повторять — в жизни любые навыки не пропадут попусту.
— Вообще-то не я их знакомая, а одна из моих приятельниц, вот она и разыскивает их. В давние времена она часто бывала у них, так что пришла по ее просьбе.
— А что ж сама-то не соизволила прийти?
— Не может, поскольку живет не в Польше, мотается по всему миру. То в Австралию, то в Америку…
— Чего ее так по свету носит? А где она сейчас?
Куда бы подальше выпихнуть Ляльку?
— Сейчас в Пиренеях осела, у нее что-то с ногой, вот и перестала скакать с места на место. И знакомых многих растеряла, поэтому хочет восстановить прежние связи. Видите ли, проше пани, моя подруга с их дочерью вместе училась, и вот теперь очень хочет найти Эву и вспомнить молодость. Эва тоже здесь живет?
Моя собеседница немного оттаяла — поняла, что выговорится на славу!
— Да что вы! — живо подхватила она. — Эва давно от них сбежала, когда ж это было, да уж лет пятнадцать как. А то и поболе. И не сказала никому, куда уезжает, даже родителям. В те годы она связалась с одним типом, не расписались, не обвенчались, просто жить стали вместе. И вот тогда у них начались такие скандалы, что страх и сказать! Просто ужас. Ведь сам-то, как разозлится, ровно медведь в лесу ревет, на весь дом слышно. У него характер тот еще! Он и обычно-то орет благим матом, того и гляди дом развалится! В церковь марш!!! Венчаться марш!!! И так целыми днями. Мол, блудницу и ее хахаля знать не желает, если не поженятся. Эва согласилась — ладно, поженимся. А потом что-то у них стряслось. Хахаль вдруг стал ходить сюда без нее. Я даже запуталась — он ходит или не он. А Эва исчезла. У хахаля с папашей дружба завязалась, не разлей вода стали. Раз как-то у Эвиной мамаши ненароком вырвалось, что дочка не только из дома сбежала, но и от хахаля. Заявила, что с нее достаточно и отцовских приказов, двух командиров она не выдержит. С этим и исчезла. Так что, пожалуй, они и не расписались. С той поры Эва здесь больше не показывалась. Папаша ревел, что она стала богачкой и не нуждается теперь в нем, что отец для нее ничто, мол, ноги она об него вытирает, но он ей покажет, пусть только явится. Мать у Эвы тихая и спокойная, мужа боится и во всем его слушается, он для нее что святой угодник.
Я не шевелилась, сидела, затаив дыхание, чтобы не спугнуть вдохновение рассказчицы.
— А еще он когда ревел, то непременно по полу чем-то стучал, такой грохот стоял — хоть из дома беги. Мне и подслушивать не было нужды, орал на всю улицу. А уж мне ли не слышать, когда такое над самой головой творится? Вот, наверное, и надорвал глотку, теперь по санаториям шастает. Мне тут как-то показалось — вернулись они, дверь хлопнула, шаги. Но слава богу, не он был. Тот ведь и пяти минут не мог просидеть без opa. И почему-то нормальным голосом говорить вообще не может. Ну сказал бы, чаю, дескать, желаю, того-сего не могу найти, по телевизору опять черт знает что показывают… Так нет, обязательно орать. Натура такая. А уж если футбол по телевизору, то совсем беда. Уж и не знаю, чем он по паркету долбит, топорищем, что ли, но дом весь так и трясется. Он даже когда смеялся, то тоже оглушительно. Во все горло гоготал. И орал — так что весь дом знал, над чем смеется. То пуговицу в суп бросит — и гогочет, если кто зуб чуть не обломает об нее. То Эвке, дочери родной, в постель под простыню шишку колючую подложит. А однажды в постель ей киселя налил, так чуть не помер от смеха. Любил такие шуточки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
