Громадную кровать с балдахином окружало резное дерево и роскошные занавеси. Будто в готическом замке, нижнюю половину стен покрывали квадратные панели тёмного дуба, а верхнюю — красочные фрески со средневековыми дамами и всадниками. В узорах на дереве повторялись короны и лилии, а в лепнине — львы и лебеди. Сводчатый потолок изображал голубое небо с пушистыми облаками, которое окаймляли зелёные холмы. Солнечный свет лился через высокие островерхие окна и, разбиваясь о решётки, повисал снопами над изножьем кровати. Лёгкий ветер шелохнул края портьер, и Эллис услышал щебет птиц и далёкий шёпот воды. Он уловил запах цветов и чего-то пряного: то ли корицы, то ли мускатного ореха. Издали сквозь трели птиц и шум воды долетали чьи-то возгласы и смех.
Наконец он опустил ноги. Стопы встретил мягкий персидский ковёр, устилавший паркет из широких досок. Эллис, совсем голый, обернул вокруг пояса простыню. На полу возле кровати лежал его рюкзак, а на кресле — сложенная одежда. Нож и пистолет остались на ремне.
— А, доброе утро, Эллис Роджерс! Любишь же ты поспать. Как мы себя чувствуем, лучше?
Эллис аж подскочил. В спальне он никого не увидел, но голос был высокий, явно женский, поэтому он затянул простыню потуже.
— Кто здесь? — позвал он и заглянул через арку в другую комнату.
— Я хранительница Альва, глас Пакса. Мне сказали поберечь твой мохнатый ум и быть помягче, если ты не сразу в себя придёшь. Ну Пакс и учудил, я, признаться, просто в восторге!
Эллис ещё крепче стянул простыню.
— Где вы?
— Что, дорогой?
— Где вы? Я не вижу…
— Ах, они не шутили, ты просто рвёшь воздух. Восхитительно! Разумеется, ты меня не видишь. Я же сказала — я Глас Пакса.
— В смысле, его голос?
— Ха! Магнитно! Правда, ты и не представляешь. А как ты говоришь! Ты и впрямь из мохнатых веков: вы, небось, с луками да копьями бегали, да? Я даже не уверена, могу ли объяснить тебе, кто такой Глас — мне и сравнить не с чем. Ты меня, наверное, за духа принял. Вы же поклонялись рекам и горам? По богу на каждый камень? Вот, считай меня духом этого дома. Но не бойся. Я добрый дух. Зови меня просто Альва, хорошо?
Эллис продолжал крутить головой, пытаясь понять, откуда идёт звук. Казалось, будто отовсюду разом.
— Я не так давно жил.
— Что, прости?
— Позже, говорю, жил. Мы не бегали с копьями. У нас были машины, самолёты, компьютеры и…
— Компьютеры! В яблочко.
— А, так ты компьютер?
— Нет, но это же лучше, чем быть духом? По сравнению со мной компьютер — простые счёты. Я смотрительница Пакса. Я хлопочу по дому, веселю и берегу всех. Готовлю завтрак, передаю сообщения, устраиваю встречи, поливаю цветы, развлекаю, приглядываю, учу и помогаю советом. Больше, конечно, Паксу. Они всегда хотят новому учиться. Вину и так, похоже, известны все науки в мире. — Это её замечание было пропитано сарказмом. — Я веками о Паксе забочусь. Чудесный, замечательный человек, и совершенно здравый ум, уверяю тебя. Лучше это запомни, если хочешь здесь остаться — не то я случайно переперчу тебе еду или наберу ванную чуть горячее или холоднее, чем надо. Извини. Самой неприятно так жестоко грозить гостю, но я Пакса в обиду не дам!
— А можно спросить, где ты?
— Ах, где я? Мои системы встроены в фундамент здания, под землёй.
— То есть ты вроде… печки в доме или бойлера?
— Ха! Да ты чудо! За семьсот восемнадцать лет меня ещё никто не называл ни бойлером, ни печкой. Очень остроумно. Ты даже не представляешь, как сейчас ценится новизна. А уж ты у нас оригинален, верно? Даже больше, уникален. Другого и не сыщешь. Просто изумительно. Ты же как дерево, только ещё и говорить умеешь!
— Альва, я как раз хотел спросить…
— Спрашивай! Я на что угодно могу ответить.
— Как мы друг друга понимаем? Я думал, за две тысячи лет язык больше изменится. И почему английский?
— А, за это скажи спасибо Британской империи. Потому что её гегемония в восемнадцатом и девятнадцатом веках сделала английский главным международным языком, как до того — латынь при Римской империи. Затем экономическое господство англоговорящих стран и, в частности, США вынудило все народы признать английский мировым языком торговли, что…
— Хорошо-хорошо, я понял, почему английский выжил, но почему он до сих пор такой же? В Средние века тоже ведь на английском говорили, но совсем по-другому.
— Потому что в Средние века не было глобального сообщества. Обычно речь меняется в ходе поглощения других языков или изоляции, когда один диалект развивается самостоятельно. Но к 2090-му году такие различия почти исчезли — все остальные языки, кроме английского, забыли, ими уже никто не пользовался. Ведь, чтобы участвовать в экономической борьбе, нужно учить язык торговли. Конечно, мода приходит и уходит — даже на языки, — но, во-первых, английский обрёл к тому времени много носителей, а во-вторых, люди предпочитают то, что им уже знакомо. Вот так и устоялся один способ общения. К тому же люди теперь живут дольше, и обычаи меняются реже.
Эллис невольно подумал, не кроется ли между строк признание, что здесь действует Министерство Граммар-наци?
— Альва, у меня ещё один вопрос.
— Я подозревала, что одним не ограничится. Конечно, спрашивай.
— Это дом Пакса?
— Да. Замечательный, верно? Обязательно выйди на балкон. Его все любят. Я так рада, что Пакс привёл тебя к нам! Уверена, они тоже счастливы. Пакс обожает всякие древности.
— Кто-нибудь ещё дома?
— Нет, милый, только мы с тобой. Пакс и Вин ушли. Они думали, ты дольше проспишь. Но не горюй, скоро вернутся. Я уже сказала им, что ты встал. К тому же я дома! Может быть, хочешь чего-нибудь? В тебя влили много воды, но мне сказали хорошенько тебя напоить. Будешь чай? Лимонад? Цистрин? Красный или белый Вистун?
Пока Эллис размышлял, как эфемерный компьютерный голос может угостить его напитком, тело напомнило о более важном вопросе.
— Вообще-то, я бы сейчас в туалет сходил. Мне нужно э-э… пописать. Да и хотелось бы душ принять, зубы почистить.
— Пописать! Ну разумеется. — За небольшой аркой, которую он до этого не приметил, загорелся свет. — Прошу сюда, Эллис Роджерс.
Эллис надел штаны. Они были чистыми, ни капельки крови. Затем, взяв рюкзак и остальную одежду, он проследовал через арку в другую комнату. И оказался в тропическом лесу. Кору могучих деревьев покрывали ароматные цветы, с ветвей свисали лианы, а над густыми кустами порхали бабочки. В скале Эллис заметил каменную чашу, которую наполнял ручеёк.
— За лианами, — подсказала Альва.
Он прошёл сквозь живую занавесь — в настоящих джунглях ему бы понадобилось мачете — и обнаружил прекрасную лагуну, в которую каскадом низвергался водопад.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
