Читаем без скачивания Мы - истребители - Владимир Поселягин

— Хороший ответ… но неправильный. Основная задача истребителя — это выполнить поставленное перед ним задание. То есть… Вот давайте возьмем мой случай. Я сделал более сорока самолетовылетов, сопровождая бомбардировщики. И это только в сопровождение, не считая разведки и вылетов на охоту. Во всех случаях передо мной была поставлена задача охранять бомбардировщики, не давая истребителям противника сорвать бомбардировку. Большое количество раз неподалеку пролетали бомбардировщики противника. «Лаптежники», «Хейнкели», «Дорнье». Но ни разу я не бросил охраняемых, чтобы рвануть и сбивать этих сволочей, как бы ни чесались руки. Причина одна — это не моя задача. Передо мной она уже поставлена: охранять. Так я и делал и только бессильно провожал глазами немцев. Вот когда я был в составе группы капитана Горелика, тогда да, сбивал, но и тогда передо мной стояла та же задача. Охранять наши «чайки», пока они атаковали возвращающихся с бомбардировки самолетов противника от внезапных атак «мессеров». Что? Простите, не расслышал… А! Ну да, мой последний бой. Согласен, что несмотря на приказ командира группы комиссара Тарасова, я оставил охраняемых и пошел навстречу группе подполковника Шредера. В этом случае другого выхода не было. За несколько секунд я определил боевую выучку немцев, прикинул их задачи и только после этого грубо нарушил приказ Тарасова. Просто выбора не было, им был нужен я. Бомбардировщики немцев не интересовали, а если бы я рванул к себе, могли отыграться на них. Да? — спросил я, заметив, что один из молодых лейтенантов тянет руку.

— Товарищ капитан, расскажите нам про этот бой, — попросили он. Кстати, рядом с ним сидел Степка Микоян.

— Про бой?

Сейчас разговор шёл не по теме занятия. Никакой теории воздушного боя. Пока не создам о себе нужного мне мнения, я для них просто выскочка, так что мы пока просто знакомились. Я простыми словами объяснял некоторые элементарные для меня вещи, переходя на личные примеры.

— Боем это было назвать трудно. Там была драка, просто свалка, если можно так выразиться, но не это главное. Перед боем я УМЕР.

Я замолчал и обвел взглядом зал. Нужно, чтобы они прониклись моими словами. Заметив, что началось недоуменное шевеление и переглядывание, продолжил:

— Вы не ослышались. Я умер. Так я настроил себя на бой. Многие знают, что такое боевой транс, в который впадаешь в бою… Да, я вижу по кивкам некоторых летчиков, что это так. В моем случае это бы не прошло. Боевой транс слишком эмоционален по сравнению с моим способом. Я просто представил себе, что умер ДО того, как встретился с немцами. Знаете… Это помогло. Бой шел страшный, мы исступленно колошматили друг друга. Некоторые немцы отворачивали от моих атак, я — нет! Зачем? Я умер…

…Я рассказывал, как шел в бой. Как сбил первый «мессер», в котором, как потом оказалось, сидел сам Шредер. Посекундно описывал свои движения, мысли, действия. Зал безмолвствовал. Все присутствующие превратились в одно большое ухо. На лицах многих ветеранов, что сидели впереди — некоторые с закрытыми глазами, — было отчетливо видно сопереживание. Они явно представляли себе тот бой. Описание того, как на крыле разорвался снаряд, после которого были тупые удары по телу. Появилось легкое головокружение, перестала действовать левая нога, рука, но я продолжал бой, не обращая внимания на такие мелочи.

— … настолько представил себе, что я умер, что представьте мое состояние, когда очнулся в госпитале. Я только на следующий день понял, что все еще жив… С этим боем мы разобрались, вернемся к задачам истребителя… Как я уже говорил, сбивать самолеты противника не является нашей задачей, это наша работа. Тяжелая, изматывающая, но работа. Кстати, у меня вот вопрос, когда был основан ваш Центр?.. Месяц назад? Тут можно сказать большое спасибо генералу Жигареву. Честно говоря, к созданию этого Центра приложил руку и я. Обмолвился как-то при встрече с генералом, описав перспективы… А он… Хм, не думал, что продвинет ее… Так, о чем это я? Об истребителях. Давайте возьмем пример случая с группой капитана Андрея Мересьева. Тот случай, что произошел две недели назад. Кто-нибудь из присутствующих знает, как там все было на самом деле? Я вижу поднятую руку… Да, пройдите, пожалуйста, на сцену. Опишите нам этот бой, — попросил я старшего лейтенанта с грубым шрамом на левой щеке.

Старлей уверенно подошел к трибуне и, поздоровавшись с присутствующими, начал рассказывать:

— Я командовал звеном в соседней эскадрилье и знаю, как произошел этот подвиг. Наш полк вооружен «ишачками», и мы на них встретили войну. В тот раз капитан Мересьев со своей эскадрильей из шести истребителей вылетел на сопровождение бомбардировщиков. На подлете к цели они повстречались с тридцатью «Хейнкелями», которые и атаковали. В этом бою капитан Мересьев лично сбил четыре самолета противника, а всего было сбито восемь «Хейнкелей».

— Это все? — с любопытством спросил я.

— Да, — ответил он.

— Забавно, что вы забыли про бомбардировщики, которые сопровождал капитан Мересьев. Сколько из них вернулись на свой аэродром?

Старший лейтенант открыл рот, чтобы ответить, закрыл и замер с застывшим лицом. Он знал правду об этом однофамильце настоящего героя. Я тоже.

— Из четырнадцати СБ, что вылетели на штурмовку немецких войск, не вернулся НИ ОДИН самолет. Четырнадцать на десять, странный размен, не так ли?.. Не стоит забывать и о том, что он потерял еще и два своих самолета. Вы можете вернуться на свое место.

Лейтенант с отчетливо читавшимся облегчением покинул сцену и спустился в зал.

— Давайте обсудим, что же там произошло. У меня была возможность выяснить подробности. В госпитале, где я лежу, проходит излечение штурман одного из СБ, что охранял Мересьев. По словам этого лейтенанта, Мересьев подло бросил их, предоставив самим себе, хотя прекрасно знал, что немецкие войска охраняются «мессерами». Что мне нравится в этих парнях, так это в отличие от… Хм. В общем, они не трусы. Сжав зубы, эти Герои — причем Герои с большой буквы — разбомбили-таки колонну немцев, А то, что не вернулся ни один из них, так, я думаю, вы знаете, кто в этом виноват. Мое личное мнение. За то, что сделал Мересьев, с него должны были снять не только шпалы — что, кстати, попытался сделать комполка, — но и перевести в бомбардировочную авиацию. Пусть он сам испытает на своей шкуре, что значит летать без прикрытия, пусть послушает крики заживо сгорающих экипажей. То, что этого Мересьева вознесли до героев, так тут была своя причина. За него заступились политработники. Им нужны были громкие победы… М-да… Думаю, закончим на этом, хватит брать личные примеры, и перейдем к тактике и схемам воздушного боя в группе…

— Ну и как я выступил? — поинтересовался я у Архипова в машине, устало откидываясь на спинку сиденья.

— Произвел впечатление. Мне очень понравились твои лекции на тему одиночного боя. Очень качественно расписаны преимущества и недостатки этого способа боя. Кстати, я заметил больше недостатков, чем преимущества.

— Так и есть. В группе и работается лучше, уж я-то знаю, приходилось работать. Неудачно, правда, но все-таки. Кстати, что у нас на завтра, кроме посещения Лавочкина?

— После Лавочкина снова Центр. Он у нас на всю неделю расписан. Кстати, я урезал одно посещение, чтобы ты посетил выделенную тебе квартиру.

— Когда?

— Через три дня, в понедельник, весь день твой.

— Вот это дело. Хорошо. Уф, что-то я тяжело себя чувствую. Хорошо нас приняли ребята из Центра, хорошо.

— Да уж, хлебосольно. Хороший стол был.

Так, обсуждая планы и то и дело перескакивая на мои лекции, мы доехали до Москвы. Мне нравилась вечерняя Москва, несмотря на то что большинство окон накрест обклеено лентами, а светомаскировка соблюдается свято, как будто город уже прифронтовой. Москва красива в своей золотистой купели осени.

В госпитале меня встретили у входа. Два дюжих санитара подхватили под локти и бедра и понесли в палату, за ними нес мои костыли Архипов, на ходу что-то обсуждавший с медсестрой Машей, тоже бывшей среди встречавших. После всех процедур и внимательного осмотра меня оставили в покое. Откинувшись на подушку и закинув правую руку за голову, левой держал за руку Дашу и рассказывал, как мне понравилось в городе. Перед отбоем, помиловавшись с девушкой, я стал просматривать свой дневник, ища, чего не хватает. Наметив пару идей, сделал пометки на полях, чтобы не забыть, и уснул спокойным, нетревожным сном.

Утром меня уже ждал Архипов. После процедур и плотного завтрака меня вынесли к машине и усадили на сиденье.

Через полтора часа я был на аэродроме. В небе кружил одиночный самолет, судя по силуэту — истребитель. Присмотревшись, я озадачился: он сильно напоминал мне Ла-5, однако что-то в нем было не так. Подъехав к группе людей, машина остановилась. Осторожно покинув ее, я направился к Лавочкину, здороваясь с присутствующими на ходу. Сам Семён Алексеевич хоть и кивнул мне приветливо, однако был мрачен. Причину его настроения я понял только тогда, когда представился стоящий рядом с ним мужчина.