Карета остановилась у Девичьего монастыря. Марину ввели в монастырские покои (палаты в терему еще не были готовы). Боярин Шаховской сказал царю:
- Гляди, государь, голову Марина убирала б по-русски!
- Ступай прочь! - зашипел на него Лжедимитрий.
Всюду шумно ликовала шляхта. Бояре стояли понуро и тихо. Случилось неслыханное: в Кремль не пустили простой народ...
А он собирался на Пожаре* меж рундуков и шалашей мелкого торгового люда.
_______________
* Так называлась в первой половине XVII века Красная площадь.
- Беда нам! - кричали москвитяне. - Станут поляки нашу кровь проливать, а жен наших забирать в Польшу!
- Ходят, окаянные, с оружьем, и никто против них слова сказать не смеет!
- Да еще похваляются! "Вера-де будет у вас люторская и латынская".
- Худо, крещеные! А только тому на Москве не быть!..
В Гостином дворе раскрывались погреба с заморским вином, выкатывались бочки с икрой, доставались из ларей лучшие товары.
- В убыток торгуем, - говорили купцы. - Не видит царь, што иноземцы понаехали, - веселей нашего торг ведут.
Во многих лавках лежали вещи, привезенные из Кракова, Аугсбурга, Милана. Шелк, перлы, штофные обои и кружева брались в терема, и казна без счета уходила за рубеж...
Пришлые ратные люди собирались на Гостином дворе. То были головы и сотники шедших из Новгорода и Пскова ополчений.
- Во беда! - тихо, с оглядкой говорили они. - Вместо Крыма-то на Москве дела будут.
- Вестимо! Государь, бают, старейших бояр побить замыслил.
- Пошто за него стоять? Да и прямой ли он царь?
- А на Тереке, - шептали ратные, - был муромский посадский человек Илейка, а нынче прозвался царевичем Петром...
- Вот што, служилые! В среду в полночь к боярину Шуйскому на совет сходитесь!
- Дело молвишь!
- Своих упредите... Чуете?
- Чуем.
Забряцало оружие. Поляки с песней проехали мимо.
Ратные выскочили из Гостиного, бранились, грозили им кулаками:
- Гуляй, гуляй! Недолог срок вашей гульбе!..
Д н е в н и к п о л ь с к и х п о с л о в
"5 м а я
В сей день воевода* представлялся Димитрию... Дворец его деревянный, но красивый и даже великолепный. Дверные замки в нем вызолочены, печи зеленые, а некоторые обведены серебряными решетками... Царь сел за отдельный стол... В половине обеда пану воеводе сделалось дурно; он вышел из-за стола в царский покой.
_______________
* Воевода - Юрий Мнишек, отец Марины.
8 м а я
Царь ездил с паном воеводою на охоту. В числе разных зверей выпустили медведя. Когда никто из панов не отважился вступить с ним в бой, вышел сам царь и, одним ударом убив медведя, саблей отсек ему голову при радостных восклицаниях москвитян.
12 м а я
Был въезд царицы в Москву...
13 м а я
Царица просила царя, чтобы для нее готовили особое кушанье, так как приносимого из дворца она есть не могла. Царь тотчас призвал кухмистра и поваров польских и велел им готовить для царицы всего вдоволь...
Камер-фрейлинам также приказано было прислуживать царице. Они весьма грустили, опасаясь, что останутся в неволе навсегда...
17 м а я
В среду, в три часа ночи, русские проводили царицу из того монастыря, где она жила пять дней, в приготовленные для нее покои. Проводники несли в руках льняные свечи, похожие на наши похоронные...
18 м а я
Царица была коронована... В сей день, кроме коронации, не было ничего..."
5
Утро пятницы пришло недоброй тишиною. Народ укрылся в домах. Железными ставнями закрыли окна лавок. Поляки ходили по городу, спрашивали свинец и порох. Им ничего не продавали. "Все вышло, - отвечали купцы, - а скоро будет, тогда всем хватит".
В город приходили холопы - люди Шуйского и Куракина, тайно вызванные из вотчин в Москву.
В полдень один дьяк пробрался в терема, увидел царя и крикнул:
- Истинно ты - Гришка, не цесарь непобедимый, не царский сын, а вор и еретик!..
Его схватили.
Басманов, ближний боярин, с лицом как сырое мясо, известил Лжедимитрия:
- Неладное деется - замышляют на тебя Шуйский и многие с ним.
- Беда мне с вами, - весело сказал царь, - да скажи ты Шуйскому: меня-де бог сохранил, а он, Василий, во мне не волен. Экие люди, нет на них тишины!.. Ну-ка, боярин, молви што иное.
- Слух еще есть: был-де у царя Федора сын Пётра... А нынче муромский посадский человек Илейка назвался царевичем Петром и пришел под Астрахань. Да сказывают и такое, што и прямь он Петр.
Лжедимитрий, помолчав, сказал, высоко заведя бровь и упершись в бок рукою:
- Вели ехать на Волгу гонцам - звать Петра в Москву. Такова мне пришла охота. Понял?
Отпустив боярина, он ходил из угла в угол, сидел и читал грамоты, подписывая их "Demetrius Imperator"*. Потом кликнул Басманова, долго толковал с ним о медвежьей потехе и, как бы невзначай, велел удвоить в теремах польский караул.
_______________
* Demetrius Imperator (Инператор Димитрий) - неграмотная подпись Лжедимитрия.
А по слободам жаловались друг другу пришлые холопы:
- При Димитрии Иваныче нисколь легче не стало.
- Што было хлебца ржаного, и тот хлеб свезли, и сено, и скот на потребу панам, - все забрали!..
- Промеж дворов скитаемся! К царю бы дойти!
- Аль чего свербит? Не, братцы! Едино - на Комаринщину бежать надо!
В терему Марины готовились к веселью. Всю ночь примеряли платья, потешные маски... Было тихо. Лишь поляки для страху били из самопалов.
Низко стояла тяжелая, мутная луна...
На рассвете Лжедимитрий увидел сон.
Белоглазый аббат вел людей в черных сутанах к гуляй-городу на приступ. "Уймитесь! - говорил Лжедимитрий. - Не то и мне и вам худо будет!" А они всё шли по льду, тихие и немые; и только белоглазый кричал и прядал, как барс. "Гляди ж, коли так!" - сказал Лжедимитрий и повернул аббата лицом на восход солнца. Но там ничего не было. Только пар клубился, и тек, и, казалось, был полон звона... "Видишь?" - спросил он. "Нет". "Неужто нет? - закричал Лжедимитрий. - Да вся ж Москва собралась на тебя!.." - и проснулся.
Потешная маска свалилась с одеяла.
Басманов, потный и красный, тряс его что было мочи:
- Сам ты повинен, государь!.. Не верил?! Гляди - вся Москва собралась на тебя!..
Частый сплошной звон ударял в потолок и оживал во всех вещах, стоял по углам палаты. Лжедимитрий вскочил. Золотой верх собора вспыхнул вдали. Гнутый, как зерцало, лист кровельной меди бросало ветром...
Эту же носимую ветром медь приметил, когда проезжал Москворецкие ворота... Он стоял в сорочке, рыжий, босой... Вдруг от топота ног загудели своды. Грянула брань...
- Я вам не Годунов! - завопил он и сорвал со стены палаш.
И тотчас хриплый и будто веселый голос спросил:
- Ну, безвременный царь, проспался ли?!.
Первый загудел набат на Ильинке на Новгородском дворе. За ним кремлевский колокол "Налд", в который всегда били при тревоге.
- Кремль горит! - закричали смутники. - Царя убить хотят! Литва бьет бояр!..
Шуйский и люди его, оттеснив народ, кинулись к теремам и, лишь покончив с Лжедимитрием, дали толпе дорогу...
Искали Марину... Царская утварь летела из окон на Житный двор.
Волокли шубы, одеяла. Разрывали парчу. Уводили из стойл польских аргамаков...
Из палаты в палату пробирались Молчанов и Шаховской. Они спотыкались о вороха теремного скарба. Под ногами трещали кубки. Вот с треском разодрался холст: то была парсуна* Лжедимитрия, написанная в Польше.
_______________
* П а р с у н а (от лат. persona - личность, особа) - портрет.
Большую горницу заливал солнечный свет. Русый веселый холоп шел им навстречу. Одной рукой он загнул полу кафтана, и в ней звенело и каталось серебро, в другой - прямо, не таясь, нес царскую печать и державу.
- Аль у плахи не был?! - ступив вперед, крикнул Шаховской.
Холоп остановился.
- На рухлядь мою не зарься, боярин! Биться стану!
Шаховской смотрел на его руки.
- Рухлядь не надобна! А пошто печать скрал?
- Ерш бы в ухе да лещ в пироге! - сказал холоп. - Служил я более восьми лет при дворце, наводил чернью блюда и кубки, и на той работе глаза мои потускли. И в прошлом году за ту мою службу велено мне сделать платье, а сделано не все: шубы, шапки, кафтана, портов и сапогов не сделано. Ныне вот рухлядь сию взял, унесу, кому ни есть сбуду...
- Добро! - перебил Молчанов, и в руках его звякнул кошель. - За одну сию печать што просишь?..
Холоп взял деньги, отдал печать и побрел.
- Во, Михайло! - сказал Шаховской. - То нам нечаянная удача!..
Солнце ломилось в окно. У Молчанова был утиный нос и лицо на свету веснушчатое, худое. Он провел сапогом по разорванной парсуне, высоко завел бровь и уперся в бок правой рукой:
- Чем не цесарь!.. Ведь схож!.. Ну, коней я добрых припас! Бежим, боярин, отсюда, бежим, покуда живы!..
Едва они вышли - жаркого цвета опахала двинулись в углу. Скрипнула жердь. Вдовый цареборисов попугай все еще жил в островерхой клетке.
Птица, повиснув вниз головой, качнулась и быстро завращала круглым глазом. Потом крючковатым клювом долбанула жердь и прокричала, ясно позвала кого-то:
