Сувалкского договора от 7 октября 1920 г. между Литвой и Польшей, закреплявшего Виленскую область и Вильно за Литвой.
Принимая во внимание, что рассмотрение темы «2-го Зимнего похода» не входит в общий контекст исследования причин появления ОУН на базе УВО, мы ограничимся лишь констатацией следующих фактов. Реальных военных сил для смены политической системы в Советской Украине эмигрантское националистическое движение не имело, а Государственный центр УНР (ДЦ УНР во главе с С. Петлюрой) во время «Тарнувского периода» своего существования (1920–1923 гг.) пребывал под контролем той же Польши, как и его силовые структуры: остатки украинской армии в лагерях, Повстанческо-партизанский штаб Ю. Тютюнника во Львове и подпольные армии-банды на Надднепрянщине.
В этой связи на фоне активной деятельности ВО-УВО сам полковник Е. Коновалец предстаёт неким лишним звеном во всей этой цепочке. Но если ознакомиться с историческими трудами украинских исследователей, затрагивающих обстоятельства периода весны-лета 1921 года, то они обязательно поднимают тему возвращения Е. Коновальца во Львов для «непосредственного руководства военной организацией» на месте. Возводя данное заключение в абсолютную истину без права подвергать её сомнению, эти же авторы не обращают внимания на то обстоятельство, что известный им ППШ Ю. Тютюнника функционировал во Львове с января 1921 года и никаких отношений с ВО-УВО не поддерживал (выделено О. Р.).
Несмотря на это, украинские исторические авторитеты не желают примиряться с такими фактами и всячески навязывают и доказывают, что Е. Коновалец, являясь руководителем ВО-УВО, одновременно участвовал в разработке «Второго зимнего похода» вместе с Ю. Тютюнником. При этом упоминается бывший сослуживец полковника в ППШ Ю. Отмарштайн и оставшийся на территории Надднепрянщины после 1-го зимнего похода сотник И. Андрух. Последний в это время входил в состав «Цупкома» (Центральный украинский повстанческий комитет) и оставался членом ССО, а значит, как считают украинские исследователи, должен был подчиняться и Е. Коновальцу.
С большой долей сомнения можно допустить, чтобы Ю. Отмарштайн и И. Андрух продолжали поддерживать отношения со своим бывшим командиром. Но какое это имеет значение, если они подчинялись иным руководителям, тем более в мероприятиях, которые всячески скрывались от посторонних? Даже если Е. Коновалец и имел отношение в какой-то части к планированию похода, то уж начальником указанных лиц с правом командования он для них не был. И соответственно, перекидывать мост и связывать их деятельность с ВО-УВО является исторически не корректно. К тому же мы убедились, что полковник до середины года никакого отношения к руководству военной организации не имел. Значит, его приезд летом 1921 г. во Львов не был связан со «Вторым зимним походом», который «рождался» в Генштабе Польской армии с безусловным участием «двуйки» (2-го разведывательного и котрразведывательного Отдела Генштаба Военного министерства Польши – О.Р.). Именно эта структура выделяла средства на содержание ППШ из секретных сумм; в расходах участвовала и французская разведка, получавшая через поляков сведения, добытые петлюровской агентурой из СССР.
Обращает на себя особое внимание факт отсутствия какой-либо информации или сведений из архивов СБУ либо воспоминаний членов ВО-УВО о конкретных фактах участия ВО-УВО во «Втором зимнем походе». Апеллирование к фамилиям И. Андрух, Ю. Отмарштайн, Р. Сушко, М. Опока, как бывшим однополчанам Е. Коновальца по КСС или УГА, взяв за основу его переписку, ещё не означает, что они работали по совместительству как на ППШ и «ЦУПКОМ», так и на ВО-УВО, несмотря на желание украинских историков представить это в виде тождества.
Причины, повлиявшие на решение Е. Коновальца срочно прибыть на ЗУЗ, заключались не в его любви к родному краю или желании возглавить ВО-УВО, которая работала явно не на «соборность и независимость», но совсем в другом направлении. А именно:
1. Представляется, что, не реализовав свои политические амбиции в форме создания самостоятельного, объединённого политико-военного центра (на базе УСС и КСС) в эмиграции, он решил сформировать его непосредственно в Крае (Кресах Всходних) на базе ВО-УВО, чтобы с позиции ЗУЗ активней включиться с борьбу с большевистским режимом, в том числе совместно со структурами УНР С. Петлюры, как в Польше, так и в УССР.
2. 1–3 июля 1921 г. во Львове состоялся украинский студенческий съезд с участием свыше 250 делегатов (среди них было несколько членов Стрелецкой рады). Съезд принял резолюции, в которых решительно поддержал идею украинской соборности и осудил попытки различных политических сил изолировать дело Галиции от национально-освободительной борьбы Надднепрянской Украины. Решения съезда были направлены известным образом и против диктатуры ЗУНР. Делегаты обратились к западноукраинским партиям с призывом создать в Крае галицко-украинское правительство, которому диктатура должна была подчиняться как его заграничное представительство[65].
3. В развитие этой темы для Е. Коновальца оказалось очень важно то обстоятельство, что в Вене именно весной 1921 г. он вынашивал намерения переоформить молодёжную организацию «Молодая Галиция» в общественно-политическую организацию, способную если не конкурировать, то при необходимости функционировать наравне с ведущими украинскими партиями. И вот теперь ему представился случай возглавить аналогичную политическую структуру непосредственно в Крае, что явно придавало его персоне «патриотический» антураж и превращало в некоего «политического тяжеловеса» на эмигрантской сцене.
4. Решения студенческого съезда вызвали резко негативную реакцию диктатора ЗУНР Е. Петрушевича и его окружения. Факт участия в работе этого объединения нескольких представителей Сечевой рады был расценен политиками ЗУНР как окончательное доказательство враждебности Е. Коновальца и его соратников к государственному центру ЗУНР (ДЦ ЗУНР). В свою очередь полковник поддержал решения съезда. Безусловно, всё это крайне обострило отношения ССО и диктатора. Призывы соборности и ориентации на собственные силы, которые задекларировала галицкая молодёжь, нашли своё созвучие в политической позиции бывшего командира сечевых стрельцов. Как пишет В. Мартинец: «…Решения студенческого съезда, очевидно, вернули Коновальцу надежду на возможность успешно продолжать национально-освободительную борьбу. Одновременно это событие убедило его в том, что в условиях оторванности от родного края, в «нездоровой» эмигрантской атмосфере распрей, успешно разворачивать политическую деятельность невозможно. В июле 1921 г. Е. Коновалец пришёл к выводу, что центр политической работы необходимо перенести в Галицию. 20 июля 1921 г. Е. Коновалец, бывший атаман армии УНР и командир корпуса СС, прибыл из Вены на постоянное жительство во Львов»[66].
Итак, решение Е. Коновальца о возвращении на ЗУЗ стало логическим завершением его попыток реализации в качестве нового украинского лидера, осознавшего, что время Е. Петрушевича и С. Петлюры ушло. Что же представляла на тот период ВО-УВО, которую полковник наметил в качестве главного трамплина для своего взлёта в большую, национально-освободительную политику? Не будем забывать, что с позиции государственной принадлежности статус территории западноукраинских земель весной и летом 1921 года по-прежнему оставался неурегулированным с претензиями на её управление как со стороны Польши, так и более
