— Ну-ну, Алекс, не так уж я и плох. Подумаешь, немного поразвлекся, — возразил Питер брату, нимало не смущаясь.
— Ладно, постарайся только, чтобы тебя не отлучили от Олмэка, — предупредил его Алекс, забывая, что он сам находится в подобном положении и отнюдь не является примером для младшего брата.
— Если верить слухам, ты и сам на грани того же, а значит…
— Значит, тебе следует быть осторожнее и помнить о моем предупреждении, — подхватил Алекс, не давая брату опомниться.
— Так зачем ты хотел меня видеть? Спорю, что не за этим, — проворчал несколько обескураженный Питер.
— Завтра я уезжаю в Уэстерли, — объявил Алекс.
— Покидаешь Лондон? Ты шутишь, Алекс! Что, ради всего святого, ты там станешь делать? — недоверчиво воззрился на него Питер.
— Это начинает походить на комедию Шекспира! Неужели в наши дни никто не уезжает из Лондона? — вздохнул лорд Тривейн, обращая свой золотоглазый взор на брата. — Могу добавить, что собираюсь заняться поместьем, которое дает тебе возможность кутить. — У Питера хватило совести слегка смутиться, но недоумение не сошло с его лица, и Алекс продолжал: — Лондон сейчас переполнен жеманными щеголями, неоперившимися птенцами и пронырливыми мамашами, которые стремятся запихать своих дочек в постель к самому богатому жениху… Меня от всего этого тошнит, — презрительно заключил он.
— Ты уверен, что это не Марианна вынудила тебя спасаться бегством?
— По-моему, я тебя плохо расслышал, Питер. Не соизволишь ли повторить свой вопрос? — произнес лорд Тривейн таким тихим и угрожающим голосом, что Питеру стало не по себе. Он испугался, что на этот раз перешел границы дозволенного. Мороз продрал его по коже при воспоминании о тех, кто точно так же слишком поздно узнал смертельную опасность игры со вспыльчивым характером Алекса и теперь покоился в земле.
— Прости, Алекс. Забудем об этом. Я прекрасно знаю, что ты никогда ни от чего не убегал. Я бываю иногда на редкость тупоголовым, но мне же известно, как сильно ты был в нее влюблен. И продержалась она дольше остальных. Никак не пойму, почему ты с ней порвал. Она блестящая красавица, и я подумал, что теперь, когда прошел слух, будто она почти довела до алтаря старину Линвилла, ты, наверное, расстроился… хоть и говорил, что вы с ней расстались, — забормотал Питер.
Лорд Тривейн с досадой вздохнул. Его терпение уже иссякло, доведенное до края всем этим доброжелательным и в то же время назойливым интересом к его личной жизни.
— Питер, ты играешь с огнем. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы принимать всерьез твой лепет. Но другим эта… безудержность, когда ты говоришь все, что в голову взбредет, незнакома. Так что остерегись, Питер, или однажды ты попадешь в передрягу и не сможешь выбраться из нее, — холодно выговорил ему Алекс. — Однако на твой вопрос отвечу. Я никогда не был влюблен в Марианну, впрочем, так же как и в остальных. По крайней мере не настолько, чтобы предлагать женщине руку. Она надоела бы мне еще до истечения медового месяца. Я устал от прыти, с которой они бросаются мне под ноги, вернее, в мою постель, считая, что влюблены в меня или в мой титул и состояние. Последнее представляется мне более убедительным, — язвительно усмехнулся Тривейн. — Мы с Марианной насладились кратким любовным приключением, но, как известно, все имеет начало и конец. Итак, мы распрощались, возможно, чуть скорее, чем я предполагал, и на кого она обратила свои чары впоследствии, меня не интересует. — Он говорил это со странной улыбкой во взоре. — Я говорю с тобой об этом лишь затем, чтобы раз и навсегда покончить со слухами, которые, кажется, заполонили весь Лондон. У меня нет привычки обсуждать свои личные дела с кем бы то ни было… даже с тобой. Но видимо, моя частная жизнь стала общим достоянием и вызывает интерес во всех гостиных и тавернах. Так что по крайней мере пусть у тебя в голове все распутается, прежде чем ты, напившись, неизбежно поделишься с окружающими своими домыслами.
— Право же, Алекс, я оставил привычку распускать язык, тем более о делах своего брата! — виновато воскликнул Питер и возмущенно добавил: — А что касается выпивки, так я могу выпить не пьянея не меньше других. И в любом случае кровь Тривеинов во мне так же сильна.
— Прошу прощения, — слегка поклонился Алекс. — Я знаю, что намеренно ты не скажешь обо мне ничего порочащего… но тебя могут спровоцировать, а в гневе…
Питер одним небрежным глотком прикончил остаток своего бренди и внезапно рассмеялся:
— Проклятие, мне только не хватало драться на дуэли, защищая честь чьей-то подружки! Может, Марианна и красавица, но я всегда считал ее слишком заносчивой Едва удостаивает ответа, и никакого чувства юмора. И делать пустую болтовню за чайным столом предметом спора я тоже не стану! Было бы из-за чего драться!
Алекс расхохотался, запрокинув голову, и Питер с облегчением присоединился к нему. Они стояли друг против друга, высокие и гордые. Сильное семейное сходство породистых лиц подчеркивали надменно выдающиеся квадратные подбородки, ястребиные профили и общая суровость черт, в эту минуту смягченная смехом. Пятнадцатилетняя разница в возрасте совершенно растаяла в мальчишеском безмятежном веселье.
Любовно глядя на более тонкую фигуру брата, Алекс ощутил весь груз своей ответственности за него. Впрочем, его широкие плечи к этому привыкли. Изучающе глядя на Питера, он размышлял о том, был ли сам когда-нибудь таким юным и беззаботным. Жил ли он сам когда-нибудь, не ведая тревог, не зная, какой одинокой пустыней, в сущности, является этот мир? Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как чувствовал он теплоту бескорыстной любви, греющей, как добрый огонь очага в холодной ночи, любви, проникающей в самые потайные уголки души. Да, в последние годы он не раз наслаждался любовью, но совсем другого рода. Нынешняя любовь не утоляла жажды, не насыщала, а поглощала и засасывала, оставляя после себя лишь сожаление. Но он привык не ждать иного. Той, другой любви для него больше не существовало.
Он стал лордом, носителем титула в пятнадцать лет, очень юным и неопытным наследником огромных поместий и состояния Тривейнов. Лорд Денет был его опекуном и, помогая выдержать тяжкую новую ответственность, стал ему добрым другом. С помощью преданных управляющих и стряпчих он взял бразды правления Уэстерли в свои руки, обнаружив рачительность и аккуратность.
Однако победа далась ему нелегко. Пришлось выдержать не одну битву, так как молодого маркиза сочли легкой добычей некоторые нечестные управляющие, озабоченные лишь тем, как набить собственные карманы, и якобы близкие друзья отца, утверждавшие, что покойный задолжал им деньги… О, разумеется, без всяких расписок, договор был скреплен рукопожатием… А еще были дружеские советы невесть откуда взявшихся отцовских приятелей, большинство из которых оказались обладателями юных дочерей и нищих поместий; доброжелатели намекали на старинные тайные соглашения насчет брака детей, ведь молодой маркиз был таким заманчивым женихом.
