Читаем без скачивания Судьба Томаса, или Наперегонки со смертью - Дин Кунц

Наверное, я на несколько секунд потерял сознание, потому что, когда открыл глаза, быстро движущиеся и необъяснимые тени исчезли. Кварталы, подступающие к шоссе, не лежали в руинах, никаких укреплений я не видел, автомобили летели по трассе, а в голосе миссис Фишер слышалась тревога:

— Одди, что случилось? Ты слышишь меня? Одди?

— Да, мэм. Я вас слышу.

Образы пророческой грезы таяли, но не отпускало ощущение, что я стою на пути злобной, неумолимой силы. Это чувство возникало у меня и раньше, но на этот раз угроза нависала надо мной.

— Ты в порядке? — спросила миссис Фишер.

— В каком-то смысле. Да. Все хорошо. Что-то привиделось. Как тут у нас?

— Я думаю, мы его потеряли. — Ехала она так же быстро, энергично поменяла полосу движения, протиснулась между двумя восемнадцатиколесниками, которые громоздились над нами, как утесы, в поисках трейлера, который вроде бы ускользнул от нас. — Внезапно грузовиков стало так много, я думала, что по-прежнему вижу его, но потом осознала, что смотрю совсем на другой трейлер.

Шоссе 134 уже перешло в автостраду 210. Указатели сообщали о съездах в Азузу и Ковину.

Черные облака, собравшиеся на юге, заметно приблизились, и у меня возникло подозрение, что без сознания я находился минуты, а не секунды.

— Мэм, я думаю, вам лучше сместиться в крайний правый ряд. И уйти с автострады на следующем съезде.

— Ты знаешь, куда он направился? Как ты можешь знать, куда он направился?

— У меня предчувствие.

— Предчувствие? — спросила миссис Фишер, продвигаясь к крайней правой полосе. — Предчувствие не стоит и выеденного яйца.

— Это стоит, мэм. И выеденного яйца, и даже чуть больше.

— Твои предчувствия обычно оправдываются, так?

— Я иду куда должен идти, — ответил я, не желая распространяться о психическом магнетизме.

Она не сбавила скорость, съезжая с трассы.

— Внизу налево, — предупредил я.

Поскольку улица, на которую выводил съезд, пустовала, миссис Фишер знак «Стоп» проигнорировала.

— Если уж об этом зашла речь, как ты узнал, что он окажется на той стоянке для грузовиков? — спросила она.

Проезжая по путепроводу под автострадой, мы сделали вид, что не видим похабных, нарисованных спреем граффити, как обычно, ярких, но начисто лишенных воображения. Я подозреваю, что те, кто ставит эти граффити на одну доску с работами Рембрандта, могут и ошибаться.

— Трейлер на стоянке для большегрузных грузовиков. Логичное предположение.

— И это все? Чистая логика?

— Да, мэм.

— Ты увиливаешь от правды, дитя. Ты говорил мне, что лгать можно только плохим людям.

— Вы говорили, что вы, возможно, плохая.

— Только возможно. Я не утверждала, что я плохая.

— Пожалуйста, через два квартала поверните налево, мэм.

— Дело в том, что я не плохая.

Эффект от предзнаменования практически сошел на нет, и я даже смог улыбнуться.

— Сначала вы говорили, что вы, возможно, плохая, теперь говорите, что нет. Мне лучше быть с вами начеку.

Мы ехали по когда-то процветающему торговому району, где треть заведений теперь не работала, по большей части рестораны, а оставшиеся на плаву, те же магазины и предприятия, оказывающие различные услуги, выглядели так, что могут закрыться со дня на день. Впрочем, в последнее время так выглядело многое и многое, включая страну и мир.

Красный сигнал светофора сменился зеленым, и я дал очередное указание:

— После перекрестка остановитесь у тротуара.

Миссис Фишер остановилась перед комиссионкой, принадлежащей Армии спасения.

— Дальше я пойду один, пешком, — предупредил я.

— Это благоразумно?

— Я не уверен, что все мои поступки благоразумны, мэм, но я остаюсь в живых дольше, чем ожидал.

— А что делать мне?

— Я благодарен вам, что вы поехали со мной, и я благодарен вам за помощь. Но я не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня. Вам надо продолжать жить, тогда как я буду пытаться понять смысл моей жизни.

После многих лет ее жизни, может, даже с детства, глаза миссис Фишер цветом по-прежнему напоминали небо, отражающееся в море, вечность, которая смотрит из еще более вечных вод. Даже если бы она и не произнесла тех слов, которые я от нее услышал, только по взгляду я бы понял, что ее секреты, на которые она часто намекала, настоящие и не менее странные, чем мои.

— Грядет что-то большое, Одди. Настолько большое, что может изменить мир. Я знаю, ты тоже это чувствуешь.

— Да, мэм.

— Как давно ты это чувствуешь?

— Чуть ли не всю жизнь. Но в последнее время в большей степени.

— В гораздо большей степени, — согласилась она. — Дитя, ты знаешь, откуда берется истинно великая храбрость, та храбрость, которую не сломить?

— Из веры, — ответил я.

— И любви, — добавила она. — Вера — разновидность любви, знаешь ли. Любовь к тому, что незримо, но есть. Любовь делает нас сильными и смелыми.

Я подумал о Сторми и о том, как ее утрата закалила меня. «Да».

— У меня с Хитом не было детей. Я верю, что детей мне не даровали, чтобы сберечь всю нерастраченную любовь для более позднего периода моей жизни, когда она понадобится, чтобы придать мне храбрости.

Внезапно ветер усилился, лимузин затрясся, из ливневой канавы поднялся пыльный смерч с опавшими листьями и мусором и походкой пьяного двинулся посреди улицы.

— Видишь ли, — продолжила она, — много лет тому назад я трижды видела один и тот же сон о мальчике, который рос без отца и матери, но при этом не был сиротой. Ты рос без отца и матери, Одди?

— Они все еще живы, мэм, но не были для меня отцом и матерью. Я живу один с шестнадцати лет.

— Увидев тебя на обочине Прибрежной автострады, я узнала в тебе мальчика из моих снов, хотя ты уже не мальчик.

Несколько газетных страниц несло по улице, псевдоптиц, предвещающих дурное, размахивающих крыльями слов.

— И что вам снилось? — спросил я. — Что происходило в тех снах?

— Истинное и настоящее. Это все, что я тебе пока скажу. Но я никогда не буду жить своей жизнью, покинув тебя, как ты предлагаешь, оставив здесь и уехав. Если сейчас ты должен идти пешком и один, пусть так и будет. Но я буду ждать тебя здесь, пока ты не вернешься.

— Я бы предпочел, чтобы вы не ждали.

Она открыла вместительную сумку.

— Возьми пистолет.

Я вспомнил предсказание: общая война, все против всех. Если такой конфликт и грозил разразиться, то не завтра и не на следующей неделе, вероятно, даже не в следующем году. Может, он не разразился бы вовсе. Будущее не определено. Наша свободная воля создает будущее.

Миссис Фишер достала оружие из сумки и сунула мне в руки:

— Бери, бери. У меня есть еще.

— Вы, похоже, готовы ко всему, — прокомментировал я, засовывая пистолет за пояс джинсов, под свитер.

— Нам всем надо быть готовыми, дитя… — Ее глаза оставались серьезными, хотя она улыбалась. Протянув руку, ущипнула меня за щеку. — Береги себя, Одди. Возвращайся домой.

Глава 9

Когда я вылез из лимузина, ветер подхватил мои волосы и швырнул пыль в глаза. День выдался прохладным для раннего марта в южной Калифорнии, учитывая грозовой фронт, который надвигался с юго-запада. Море, которое наверняка вздыбил этот грозный ветер, было необычно холодным. Я улавливал запахи далекого берега, по большей части резкий запах йода, который выделяют некоторые водоросли, если далеко выброшены на берег и разлагаются за чертой прилива.

Я прошел мимо комиссионки на ближайшем углу и повернул налево. Вдоль улицы выстроились двух— и трехэтажные жилые дома, главным образом с кирпичными оштукатуренными стенами и элементами арт-деко в отделке крыш и окон. Вдоль улицы росли финиковые пальмы, которые выглядели более пристойно, чем сами дома.

Вместо того чтобы сознательно выбирать маршрут, я все отдал на откуп психическому магнетизму, без полной уверенности, что не окажусь перед дверью, за которой меня будет ждать преследуемый мною человек, или обогну угол и столкнусь с ним лицом к лицу, или услышу слово «падла» за спиной и обнаружу, что мой талант притянул его ко мне, вместо того чтобы меня — к нему, а его большой «Сиг Сауэр» с глушителем направлен мне в лицо… или в промежность.

Впереди с раскачиваемой ветром финиковой пальмы по стволу гуськом спускались четыре крысы, на удивление толстые для нынешних скудных времен. Покинув гнездо, устроенное у ветвей с листьями, они двигались как вымуштрованное подразделение, одна за другой, нос к хвосту, синхронно переставляя лапы. У подножия дерева квартет пересек тротуар к ливневой канаве, а затем нырнул в щель между перемычками дренажной решетки, дисциплинированный, как семья на равнинном Среднем Западе, которая, услышав сирены, предупреждающие об угрозе торнадо, должна немедленно покинуть дом и скрыться в подвале, вырытом во дворе.