конца!
– … да пойми ты меня! – пытался вставить слово Чемоданов, прикладывая руку к сердцу.
– Ты хочешь денег? Черт с тобой, я дам тебе денег! Сколько ты хочешь за две-три странички? Десять баксов?
– Не, Серёнька, не могу.
– Двадцать? – допытывался я.
– Даже за сто не буду, и не проси!
Я обалдел от такой наглости. Он отказывается от ста долларов, за которые рабочий месяц на заводе горбатится!
– Слушай, – произнес я, – ты меня лучше не зли. Мне отступать некуда. Коль я заварил кашу с твоей диссертацией, то расхлебывать ее будем вдвоем. Даю двести баксов – и ты немедленно приступаешь к работе!
Но негодяй Чемоданов опять отрицательно покачал головой. Я не мог поверить, чтобы этот немытый и небритый клоп проявлял столь необычное упрямство.
– Сколько же ты хочешь?! – рявкнул я.
Чемоданов не без удовольствия снова развернул листок, долго смотрел в него, морщил лоб, шевелил губами, будто считал количество символов и букв, и, наконец, выдал:
– Пятьсот долларов!
Я даже взвыл от желания схватить его за грудки и вышвырнуть в окно. Но не сделал этого, а лишь с шумным сопением полез в карман за бумажником. Я швырнул баксы на пол, развернулся и вышел. Из прихожей крикнул:
– Послезавтра к вечеру чтобы все было готово!
С силой захлопнув за собой дверь, я вышел на лестницу и сплюнул на пол. Не успел я спуститься на один пролет вниз, как услышал голос Чемоданова:
– А кто за замок платить будет?
Я не успел открыть рот, чтобы выразительно ответить, кто будет платить за замок, как в кармане подал голос мобильник.
– Да! – гаркнул я, и эхо покатилось по всем этажам.
– Мы не договорили, – услышал я тихий голос «друга».
– Слушай! – заорал я, едва не засунув трубку себе в рот. – Когда ты подохнешь, я отведу на твоей могиле естественные надобности!
– Зачем же так грубо? – отозвался сверху Чемоданов, принявший мою угрозу в свой адрес. – Я же хочу как лучше…
Я отключил телефон и закрыл рот. В таком онемевшем состоянии я спустился вниз, к машине, рядом с которой усердно чесалась вшивая собачонка.
Глава восьмая
Капкан для «друга»
В этот же день я забрал у Календулова машинописный текст диссертации и привез ее домой. Эта стопка листов с помятыми краями, покрытая неровными строчками, оставленными дешевой пишущей машинкой, была главной уликой. По шрифту можно было определить, на какой машинке печаталась диссертация. Если эта машинка до сих пор хранилась у Чемоданова, то припереть меня к стене было проще пареной репы.
В виду исключительности случая, я позвонил Насте и пригласил ее к себе.
– Я решил сжечь диссертацию, – сказал я ей и подробно разъяснил, что меня подтолкнуло к такому решению.
– Правильно, – согласилась Настя, прохаживаясь по комнате и рассматривая декоративные тарелки, развешенные на стенах. – Пусть потом этот твой «друг» докажет, что диссертация принадлежит Чемоданову. Но сначала ты должен позаботиться о доказательствах, что она принадлежит тебе.
– А что я должен сделать? – пожал я плечами.
– Эх, ты! А еще кандидатом наук хочешь стать! – пристыдила меня Настя и постучала меня кулаком по лбу. – Включай компьютер, садись за клавиатуру!
Я безропотно подчинился. Настя хоть и грешила неуемной жаждой командовать мною, но у нее была светлая головушка, и ко многим ее советам стоило прислушаться.
Подойдя к столу, она склонилась над диссертацией и вытащила из стопки первый попавшийся лист.
– Открывай новый файл и переписывай весь лист от и до!
– И формулы?
– Естественно, и формулы!
Я стал корпеть над клавиатурой. Когда я закончил вводить страницу, Настя спросила:
– В прошлом году… скажем, четырнадцатого июля, ты был в Москве?
– Конечно. Я в отпуск только в конце августа ушел.
– А в командировке в этот день случайно не был?
– Нет, не был, – уверенно ответил я.
– Прекрасно! Тогда переустанови системную дату компьютера на четырнадцатое июля прошлого года. Тогда и файл сохранится под этой датой.
– Но зачем это?
– А затем, – вздохнув, сказала Настя, – чтобы доказать, что над этой диссертацией ты работал еще в прошлом году!
– Умница ты моя! – признал я и поцеловал Насте руку.
Едва я успел сохранить файл, как ненавистным писком дал о себе знать мобильник. Я схватил его и посмотрел на дисплей. Номер абонента недоступен!
– Это он! – почему-то шепотом произнес я.
– Дай мне! – Настя выхватила трубку из моей руки и нажала кнопку соединения.
Несколько мгновений она молчала, потом взглянула на меня и кивнула.
– А у нас определитель номера! – звонко крикнула она. – И мы вас засекли! Теперь узнаем ваш домашний адрес и привлечем к уголовной ответственности за…
Она резко замолчала, с сожалением посмотрела на трубку и отдала ее трубку.
– Отключился, – сказала она. – Жаль. Я бы ему и про совесть сказала, и про нравственность.
Некоторое время мы молчали, думая об одном и том же.
– Ничего, – сказала Настя, успокаивая себя. – Мы теперь знаем, что у нас есть недоброжелатель. Это лучше, чем если бы мы вообще не знали о его существовании.
– А твой папа не мог… кому-нибудь… – произнес я, с трудом подыскивая мягкие слова, чтобы не обидеть Настю.
– Я думала об этом, – ответила Настя, снимая со стены черную греческую тарелку и рассматривая рисунок Афродиты. – Да, он мог похвастаться перед коллегами, что будущий зять пишет диссертацию. Ну и что? Речь-то идет о другом! О чужой диссертации, которую выдаешь за свою! А кто об этом знает? – Она положила тарелку на стол и стала загибать пальцы. – Я. Ты. И Чемоданов.
– Чемоданов отпадает, – ответил я. – Он клянется, что никому ничего не говорил.
– Послушай, – сказала Настя, рисуя на пыльной полировке стола цветок. – А этот твой… как его… научный руководитель…
– Календулов?
– Да, Календулов! Он не мог догадаться, что это
