дошёл до деревни и принялся исследовать местность.
Это была жалкая деревушка домов на тридцать. Жили здесь в основном люди убогие, которые сами добывали себе пищу. Выращивали всякие плоды и разводили скот. Брать с них особо было нечего, разве что утолить голод.
Я невозмутимо приблизился к яблоневому дереву и мимоходом сорвал несколько яблок. Не сбавляя шага, я на ходу перекусил. Что ж, здесь можно подкрепиться, а потом выследить богатого путника, который будет проходить мимо и…
– Эй ты! – окликнули меня сзади. Последний раз таким тоном мне орал стражник, это настораживало.
– Эй, кому говорю! – сердито повторил голос.
Я обернулся.
Сзади меня стоял злобный старик с заступом в руке.
– Как ты смеешь воровать мои яблоки, пёс? – грозно спросил он.
– Ваши яблоки, господин? – я сделал испуганный вид.
– Да-да, – нетерпеливо подтвердил старик. – Мои яблоки, сучий сын, бродяга. Я работаю для своей семьи, а не для каких-то бродяг!
Он серьёзно меня разозлил. Первым порывом было подойти и свернуть ему шею, но меня останавливали зеваки, окружившие нас. Слишком много свидетелей, да и не справлюсь я со всеми. Подними я руку на старика, эти свиньи тут же нападут на меня всей своей паршивой стаей.
– Если позволите, господин, я отработаю, – сказал я и добавил. – Я не ел три дня и умираю с голода.
– С этого надо было начинать! А не воровать, скот ты этакий! Конечно, ты отработаешь, вот, – он швырнул мне под ноги заступ. – Давай сюда, мне нужно выкопать яму для компоста!
Я наклонился и взял в руки заступ. Что ж, так даже лучше. Я покорно поплёлся за стариком к его дому. Удостоверившись, что всё интересное позади, зеваки разбрелись.
Мы подошли к дому старика.
– Вот, – сказал он. – Мне нужна яма, копай. Выкопаешь, покормлю и позволю помыться в бане, а там посмотрим.
– Да, господин, – продолжил я играть свою роль. Удача сама шла ко мне в руки.
Я воткнул заступ в мягкую землю и начал копать, то и дело озираясь по сторонам.
Дом злобного старикана стоял практически на отшибе. Каким образом он увидел, как я срывал яблоки с его, как он сказал, дерева я так и не смог понять. Да и какого чёрта это дерево его? Хотя ладно, тут у них, пожалуй, свои правила.
– Как тебя зовут, оборванец? – услышал я голос старика.
– Михаэль, – ответил я.
– Понятно, Михаэль, и как же ты до такой жизни докатился? Воруешь, бродяжничаешь по чужим деревням. Где твой дом, где твоя родня?
Меня так и подмывало сломать ему шею его же заступом. Но я решил сдержаться до поры до времени. Я посмотрел ему в глаза и застенчиво улыбнулся.
– У меня нет родни, господин, я вырос на улице сиротой и не знал своих родителей. Завести свою семью мне тоже не удалось, я один в мире.
Старик хохотнул.
– Если ты один в мире, то почему разговариваешь со мной? Меня, по-твоему, в мире нет? Или вон тех людей, в соседних домах, – он махнул рукой в сторону домов вдали. – Их тоже нет в мире?
Я скрежетнул зубами, но промолчал.
– Перестань говорить глупости, парень, давай лучше копай яму. Закончишь работать, и я накормлю тебя как обещал.
– Да, господин, – ответил я и продолжил копать.
Ну, тварь, сегодня ты сдохнешь.
Рытьё ямы заняло почти весь остаток дня. Когда я закончил, уже смеркалось. Старик подошёл ко мне.
– Хорошо, Михаэль, хорошая работа, идём в дом.
Я бросил заступ и проследовал за ним.
Внутри дом оказался типичным крестьянским жилищем. Кое-как сколоченный стол и табуреты. На столе стояла миска с какой-то кашей и деревянная ложка. Я сел и с жадностью набросился на еду.
Старик молча наблюдал за мной.
– А где же ваша семья, – спросил я с набитым ртом.
Дед вздохнул.
– Сын у меня калека, мавры покалечили. Лежит всё время в комнате. Жёнушка его за ним ухаживает, так и не бросила, верная. Внучка ещё есть, маленькая, она очень боится незнакомых, вот и прячется весь день.
Я доел кашу и встал.
– Вот что, Михаэль, – сказал старик. – Я тут считай один сейчас на хозяйстве. Внучка – дитё ещё совсем, жена умерла пару лет назад, сын… Сам немощный, да и невестку за собой утянул, всё им занимается. Оставайся Михаэль у меня, по хозяйству помогать станешь, я тебя кормить буду да платить по мере сил, а? – закончил почти жалобно старик.
Я не спеша прошёлся по комнате и приблизился к нему.
– Рад бы дед, да не могу, – сказал я. – Видишь ли, не моё это дело, спину гнуть. Убийца я и вор!
Старик вытаращился на меня, силясь что-то ответить, но я не дал ему больше ничего сказать. Взяв двумя руками его старую голову, я резким движением свернул его шею, будто курице.
Потом я медленно обошёл дом и сразу нашёл комнату с калекой. Рядом с ним сидела безобразная тётка. Хоть она и была молода, красивого в ней ничего не было. Она не успела закричать, я свернул ей шею, как и старику.
Калека с ненавистью смотрел на меня. У него не было обеих ног и правой руки.
– М-мерзавец, – заикался он. – Т-тварь!
Велико было искушение оставить его так, пусть сдохнет в мучениях за свою дерзость. Но я помнил о безопасности. Никто не должен помнить моё лицо.
Я подошёл и пристально посмотрел на него, чуть наклонив голову.
– Ты что-то сказал, воин? – спросил я.
Он лишь продолжал злобно смотреть на меня.
Я увидел на стене возле его кровати увесистый топор.
– Твой? – спросил я.
Калека не отвечал.
Я снял топор со стены, повертел в руках и без дальнейших околичностей рубанул калеку по голове. Череп раскололся пополам до самого подбородка. Вытаскивать топор из трупа я не стал. Пусть оружие остаётся со своим хозяином.
Внучка, внучка, где же внучка?
Я обшарил весь дом, но так и не нашёл её. Спряталась где-то. Оставить? Нельзя!
Я нашёл в доме тайник с крупным мешочком денег. Здесь было и золото и серебро, огромные деньги! Я даже представить себе не мог, что получу такую добычу! А с виду и не скажешь. Крестьяне, бедняки! Вот они, нищие!
Отчаявшись найти внучку, я собрался было уходить, как она явилась ко мне сама. В дверях стояла девочка лет тринадцати и смотрела на меня в упор. Её большие глаза были красны от слёз.
– Зачем вы всех убили? – спросила она всхлипнув.
Я улыбнулся.
– Потому что я хищник, а вы дичь, малышка, подойди сюда.
Я не думал, что она подчинится, но выполнять команды она была приучена с детства. Раболепие было у неё в крови. Что и говорить – дичь.
Она подошла.
– Что теперь со мной будет? – спросила она, продолжая плакать.
Мною овладела похоть.
Я сорвал с неё одежду и изнасиловал. Она почти не сопротивлялась, только всхлипывала и кричала. Это заводило меня ещё больше, я чувствовал свою власть! Она лежала на полу
