В лагере постоянно какие-то слухи ходили: что будет амнистия, то-се… Этими слухами и жила. И все время считала, сколько мне осталось. Сначала года, потом месяцà…
Отсидела я все 10 лет, от звонка до звонка.
Ольга Гончарук (слева) на лесоповале. Коми, 1948
Бригада украинок. Печорлаг, 1948
«Я за детей боялась!»
Маму выслали в 47-м году, за нас с сестрой. Не судили, просто пришли, сказали: «Мы вас вывозим. Собирайтесь». Собрали всех в районе, погрузили в вагоны — и в Коми. Сначала в землянках жили, когда я из лагеря вышла, угол в бараке дали… Вон, видите, барак под окнами? Раньше были бревна — и между ними пакля. Потом досками обшили, покрасили. Так всю жизнь и смотрю на него. Сейчас там квартиры, люди живут. А при мне одна комната была, мы с мамой в нашем углу раскладушку поставили. Мама, правда, уже больная была, лежачая. В 69-м она умерла. А сестра Соня все 10 лет на Колыме отсидела, да так там и осталась. Мы с ней потом виделись. Раза три.
В Печоре я устроилась в пошивочную мастерскую. Никому не рассказывала, что была осуждена, зачем? Сказала, что за длинным рублем приехала, по вербовке. Я не хотела, чтобы меня называли «бандеровка», «изменница родины». Вы знаете, как на нас смотрели, уж как презирали нас! Сына репрессированных в армию бы не взяли, за границу бы не пустили. Я за детей боялась!
Соседи, конечно, все про меня знали. В одном бараке жили, по одной статье сидели. Вечерами собирались, песни пели, лагеря вспоминали… А на работе сказала, только когда перестройка пошла, когда все открылося.
От детей мы тоже скрывали. Дочка, наверное, догадывалась, а сын… Ой, он такой шустрый! Когда учился в 10-м классе (1982 год. — Авт.), нашел мою справку об освобождении и в характеристике для школы написал: «Родители репрессированы».
Я пошла в школу, пришла к классной и сказала: «Немедленно уничтожьте. Сын не виноват, что мы с отцом сидели. Он родился в Печоре, он комсомолец. Не портите ему жизнь».
И она уничтожила.
«Увидела пространство, узнала многих людей»
Ой, да какие у меня радости были в жизни… Я мечтала, чтобы глаза увидели свет белый, свободу. Не знала: дождусь или раньше кокнут? Вот такие были мечты.
Потом радость была, что мамку живой увидела, что сын в университет поступил. Сама-то я безграмотная. Когда арестовали, только азбуку знала. Азбуку! А тут я попала в лагерь, увидела пространство, узнала многих людей, всякие взгляды… Этим я довольна.
На родине мы жили небогато. Бедно жили, не то что теперь. Война была, холод, голод. Счастья я никогда не видела и ничего хорошего в жизни не могу вспомнить. Мне жалко моей молодости, что у меня ее не было, что я поздно стала мама…
Если вам сказати правду, я выходила замуж не по любви, а чтоб не остатися одной, чтоб была семья. В лагере я не думала, что у меня будет семья, будут дети… Не думала, что буду жива. На Украине у меня парня не было, откуда? Все, какие были, пошли на войну. Кто на войне не помер, ушли в партизаны. А партизаны все или в лагерях, или неживые.
Любил ли меня муж? Як вам сказать… Да, наверное… Не так, чтобы ненавидел. Он меня лагерем не попрекал: мол, сяка-така. Он украинец — я украинка, оба 10 лет отсидели, за одно страдали… Все, кто выходили, друг к другу присматривались: девчонки к парням, парни к девчонкам. Смотрели, кто кому подходит, шли и расписывались. Просто чтобы не остаться одному.
Сейчас я при деньгах, пенсию получаю… Даже прибавка есть за то, что сидела, сто с чем-то рублив…
Что я вам, русским, сделала? Никому ничего. А молодость прошла ни за что.
Новый 1957 год. С мужем Адамом, бывшим заключенным
БАРАК ПОД ОКНОМ
«Вон, видите, барак под окнами? Сейчас там квартиры, люди живут. А при мне одна общая комната была. Когда я из лагеря вышла, нам с мамой в ней угол дали, мы раскладушку купили… Потом барак стали расселять потихонечку, нам эту квартиру дали, окнами в тот же двор. Так всю жизнь и смотрю на свой барак, вспоминаю…»
Валентина Григорьевна Иевлева
«Просто бабы хотели мужчин»
1928
Родилась в городе Соломбала (Архангельская область).
1937
26 сентября 1946-го — ученица первого курса архангельской театральной студии, Валентина была арестована в числе девушек, посещавших Интерклуб, созданный в Архангельске для развлечения моряков северных конвоев.
Как и остальных, ее обвинили в шпионаже для английской и американской разведок. Следствие проходило в Архангельской внутренней тюрьме КГБ. Доказать факт шпионажа не удалось, и обвинение было переквалифицировано на статью «антисоветская агитация». «Агитацией» стали разговоры Валентины с тюремной «наседкой» — специально подсаженной соседкой по камере.
1947
10 января 1947-го — приговор военного трибунала: шесть лет исправительно-трудовых работ и три года поражения в правах.
Февраль 1947-го — этапирована в Молотовск. Работала на цементном заводе, в прачечной, в санчасти, на шпалозаводе, лесоповале. Из-за отказов от работы Валентину постоянно этапировали из одного лагеря в другой.
1949 … 1952
1949-й — этапирована в Лабытнанги, работала на разных лагерных командировках в клубе, в лагерном театре, затем — счетоводом, заведующей каптеркой, нормировщицей…
1952-й — освобождена в связи с окончанием срока.
1959
Реабилитирована.
Работала официанткой, горничной гостиницы, играла в театре московского Дома железнодорожников.
Живет в городе Щербинка.
Самые красивые девочки Архангельска ходили в Интерклуб, и всех посадили.
Интерклуб сделали во время войны, чтобы иностранные моряки, которые по ленд-лизу привозили нам продукты, могли где-то отдохнуть. Они шли через моря, под бомбами везли нам помощь… Естественно, для них было все.
Клуб был моим домом. Обстановка там была такая красивая: барский особняк, кругом ковры, диваны из Москвы выписали.
Музыка хорошая, танцы каждый вечер, поклонники… Русские поклонники у меня тоже были. Один знаете, кто? Из органов. В морской форме с кортиком, стройный, красивый. Но — больной сифилисом. Столько девок в Интерклубе перепортил! Специально, чтобы потом говорили, что они от американцев заразились.
* * *
Скоро видим: одна девочка исчезла из клуба, вторая, третья… Аресты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
