Читаем без скачивания Тернистый путь - Сакен Сейфуллин

Слух этот, преувеличенный, приукрашенный, доведенный до нелепости, мгновенно разнесся по аулам. А тут еще вдобавок появился вестовой. И когда люди наперебой начали задавать вопросы, ища успокоения, вестовой еще больше взбудоражил, огорошил их неуместной отсебятиной:

— А чего тут особенного, если вас заберут в солдаты? Откажетесь, что ли? Это указ самого царя, попробуй-ка его не выполнить! Уж лучше с богом начинайте сборы.

Как тут не всполошиться, как не испугаться женщинам в аулах!

«О аллах, чем мы заслужили твою кару!.. Чем мы разгневали тебя! Мы принесем тебе в жертву аксарыба-са и бозкаску,[14] самую дорогую жертву, только будь опорой несчастных!..»

Женщины с громкими воплями и причитаниями начали выкликать имена своих сыновей и братьев, как будто уже навсегда расстались с ними.

Нас окружили. Не слушая, перебивая друг друга, женщины загалдели:

— Оказывается, ваша перепись— вранье! Вы приехали, чтобы составить список в солдаты!

— Хоть вы и казахи, но вы шпионы от русских, хотите продать им наших сыновей и братьев!

— Вас подкупили!.. Неужели вы не мусульмане?..

— Мы вам ничего не скажем для переписи, не дадим никаких сведений!

— Возвращайтесь той же дорогой, по которой приехали!

Не слушая наших объяснений и доводов, женщины все теснее обступали нас, выкрикивая не очень лестные пожелания в наш адрес. У некоторых в руках нагайки, черенки от лопат, кетмени. Мужчины молчат, скрывая свое истинное настроение, и для отвода глаз пытаются делать вид, что удерживают женщин. А на самом деле исподтишка подзуживают их.

Кое-как вместе с волостным и писарем нам удалось успокоить толпу, разъяснить, что задача переписи совершенно иная и что мы никакого отношения к мобилизации не имеем.

Женщины постепенно успокоились, стали расходиться. С трудом собрав мужчин, мы начали перепись. Теперь было видно, что люди нам не верят и полагают, что мы скрываем свои истинные цели и тайком составляем список тех, кого следует забрать в солдаты.

Когда мы собрались ехать дальше, то оказалось, что в ауле нет ни одной телеги, все они были спрятаны от нас. С немалым трудом старшине удалось разыскать телегу. Вместе с нами собрались волостной и писарь, намереваясь поскорее расстаться с вестовым, который действительно привез предписание всем волостным составить в наикратчайший срок поименные списки мужчин в возрасте от девятнадцати до тридцати одного года.

Мы решили поскорее добраться до аула, в котором жил ветеринарный врач. До этого аула, расположенного в долине реки Оленти, было около двухсот верст. Нам долго не давали подводу, поэтому сопровождающий нас жигит отправился поискать какую-нибудь случайную подводу. Мы в это время сидели в юрте местного бая. Наш жигит вернулся очень скоро, вбежал в юрту, запыхавшись, со словами:

— Никто не дает подводу! Какой-то негодяй прогнал меня, даже нагайкой ударил. Не дадут нам здесь лошадей, хоть пешком иди!

Рассердившись, я решил применить всю полноту власти и, чтобы припугнуть бая, вынул из кармана карандаш, и потребовал назвать фамилии самого бая и того скандалившего у жели человека. Мой сердитый вид возымел действие — по приказу бая через несколько минут нам выделили подводу.

Поехали дальше. У жели мы надели узду на густогривого серого жеребца из байского косяка и усадили на него сопровождавшего нас жигита. Теперь, поняв создавшуюся в аулах обстановку, мы решили свернуть свою деятельность по переписи, добраться до ветеринарного врача, взять у него общие сведения о количестве скота и поскорее вернуться в город.

По пути мы замечали, что население встречало и провожало нас настороженными, отчужденными взглядами. К закату солнца мы прибыли в одинокий бедный аул. Подозревая нас в недобрых намерениях, жители спрятали ездовых лошадей, а выделенные баем подводы мы обязаны были вернуть. И вернули, оставив себе лишь серого байского жеребца. Убедившись, что коней нам здесь не дадут, мы с трудом запрягли в телегу трофейного жеребца. Он оказался необъезженным, буйным и с первых шагов понес нас по бездорожью во всю прыть. Телега скрипела, колеса тарахтели, едва касаясь земли. Жигит тщетно пытался натягивать вожжи, я взялся ему помогать, но безуспешно. Мы перевалили через какой-то бугор, и здесь оборвался гуж. Телега мгновенно перевернулась вверх колесами, что-то хрястнуло, и мы оказались на земле. Никто, к счастью, не получил серьезных ушибов, и мы тотчас вскочили на ноги. Жеребец тащил за собой двухколесный передок с одной оглоблей, никак не мог от него избавиться, бешено лягался и кружил вокруг нас. Нам удалось поймать его. Кое-как наладили разбитую телегу, скрутили жеребцу кнутовищем губу, завязали платком глаза, снова запрягли его и медленно двинулись дальше.

Вечерело. Наступили сумерки. Кругом безлюдно, ни звука, степь будто вымерла. Небо затянулось тучами. Узкая малоезженная дорога превратилась в тропинку. Жеребец выбился из сил, и нам пришлось идти пешком. Бедный жеребец еле тащил за собой покалеченную телегу. Мы изредка останавливались, прислушивались к ночной степи в надежде учуять признак человеческого жилья и брели дальше. Тропинка наконец совершенно исчезла, и мы уперлись в берег высохшего озера, заросшего камышом, кугой и солончаковой травой. Мы долго брели, спотыкаясь о кочки и проваливаясь в болотистые ямы. Казалось, что здесь еще не ступала нога человека. В нос бил запах высохшего озера с гниющей травой. С трудом мы выбрались из болота и опять по бездорожью продолжали идти на юг. Густые облака начали постепенно редеть, небо вскоре очистилось, и мы разыскали тропинку. Наш провожатый снова забрался на жеребца, а мы продолжали брести за телегой.

Усталость валила с ног. Перед рассветом сделали привал, жеребца выпрягли, привязали чересседельником к телеге, а сами уснули рядом.

С первыми лучами мы поднялись на ближайший холм, чтобы оглядеть окрестности, определить, где находимся. Найденная ночью тропинка вела на запад. Вдали виднелись многочисленные табуны лошадей. Мы снова завязали глаза отдохнувшему жеребцу, жигит сел на него верхом, а мы с Нургаином — в телегу. Неподалеку от табуна, взобравшись на небольшую возвышенность, мы увидели перед собой несколько аулов и двинулись к ним. От табуна навстречу нам поскакали два табунщика. Мы охотно повернули к ним своего многострадального жеребца. Один из табунщиков услужливо впряг в нашу телегу своего коня и проводил нас до крайнего аула.

Оказалось, что за ночь мы добрались до земель Павлодарского уезда. Аул начал просыпаться. Вскоре женщины и дети окружили нас со всех сторон, с любопытством разглядывая и расспрашивая, кто мы такие и откуда едем. Учитывая печальный опыт последней встречи, мы скрыли, что занимаемся переписью, и назвались землемерами, которым якобы поручено ознакомиться с пограничными землями Акмолинского, Омского и Павлодарского уездов. На мне была форменная учительская одежда с желтыми пуговицами, и потому мне легче было сойти за чиновника-землемера. К тому же для убедительности я решил притвориться незнающим казахский язык и заговорил по-русски. Нургаин, поняв мой замысел, начал переводить мою речь.

— Япырымай! — удивлялись женщины. — Боже мой, как он похож на казаха!

— Ни дать ни взять этот чиновник — вылитый казах! Но почему он не говорит по-казахски?

— Отец его был крещеным казахом, — уверенно пояснил Нургаин. — Казахского языка этот человек не знает. Сейчас он специально объезжает аулы, чтобы познакомиться с жизнью народа. Он всем интересуется, его, видимо, тянет сюда какая-то неведомая сила.

— О бедняжка! — вздохнула одна из женщин. — То-то он похож на казаха, гляньте на его глаза…

Нас пригласили в юрту. Я так устал, что сразу повалился на подушки. Нургаин бодрствовал. Провожатый возился у телеги. Чтобы не подогревать любопытства женщин, я закрыл глаза и притворился спящим. Нургаин между тем интересовался последними новостями и выпроваживал из юрты чересчур любопытных и разговорчивых.

— Господин очень устал с дороги, — убеждал Нургаин входящих в юрту зевак. — Поэтому прошу вас не беспокоить его и удалиться.

Другим, посолиднее, он говорил:

— Пока господин проснется и почаевничает, прошу вас приготовить коней.

Изредка Нургаин осторожно перебрасывался со мной словами по-русски, советуясь.

Мы попили чаю. Появился хозяин серого жеребца, с которым мы страдали прошедшую ночь, и увел его.

Взяв подводу, мы уехали. Уже прошло время полуденной молитвы, когда мы прибыли к ветеринару в Оленти. Ветфельдшером здесь работал Хусаин Кожамберлин, мой дальний родственник. Жил он со своей семьей. У него мы отдохнули на славу, переночевали и на другой день направились в сторону Акмолинска.

В одном из аулов Ерейменской волости, где жили казахи рода Канжыгалы, мы увидели необычное волнение, похожее на подготовку к восстанию. Мужчины на конях куда-то ускакали, видимо, на тайный сбор.