— Феникс Эр-Aй-Би-Один всегда жил в этой местности, ещё задолго до того, как был построен город, — пояснила ведьма. — Он остался здесь даже после того, как проложили дороги и возвели здания. Девяносто лет назад в городе случился чудовищный пожар. Сбитые с толку люди говорили, что он начался из-за сигареты, но мы-то знаем, что это был огонь феникса. За последние два десятилетия сюда переехали несколько наших. Это хорошее место для сбора перьев феникса. Всегда можно найти выпавшее перо, если знаешь, как искать. Я тоже их собираю. Но четырнадцать лет назад феникс исчез. И вскоре после этого сообщество ведьм распалось. Многие из нас переехали. Настал плохой век для ведьм. Мы живём в обычных домах и стараемся казаться нормальными. Ведьмы по всему миру ждут боевой клич, например, мой, чтобы вывести нас из укрытия.
Зубы Сармин обнажились в улыбке.
— Будь у меня этот феникс, я бы совершила великие дела. Не то что Кари.
— Кари?
— Именно она вызвала демона четырнадцать лет назад и преобразила этого феникса так, что никто не смог его найти. У меня были некоторые подозрения, но в последнее время мои опасения подтвердились. Она надеется использовать пламя феникса для собственных отвратительных делишек, в числе которых, как я считаю — желание стать очень и очень богатой. Итак, я не позволю ей это сделать. Пламя феникса — очень могущественная сила, и её не стоит использовать для чего-то столь низкого, как деньги.
— Это всё понятно, — сказала я. Потом подняла свою туфлю, которая выглядела достаточно чистой. Я старалась не думать о молекулах какашек оборотня, которые, по-видимому, притаились на подошве. — Но теперь ты погубила этого ни в чём не повинного мальчика. Ты должна помочь Девону.
Ведьма стряхнула щёткой пыль и кусочки лепестков с юбки.
— Если хочешь помочь своему другу, который вламывается в дом без приглашения, то тебе придётся помочь Эстахоту выполнить мои требования, — сказала она. — Чем быстрее он с этим справится, тем больше шансов у твоего парня.
Она обвела взглядом подвал.
— И не экономь отбеливатель.
* * *
Пентаграмма из синего мела намертво въелась в цементный пол. Потребовалось три часа, чтобы отдраить его до чистоты, после чего я отправилась кормить дракона.
Мунфайер съедала по целой овце дважды в неделю. Сначала нужно было достать тушу из большой морозильной камеры в подвале и поставить её на разморозку, затем взять уже размороженную тушу и поставить её на медленный огонь в духовом шкафу в подвале на двенадцать часов, пока я буду в школе. (Конечно, большинство хищников высшего порядка поглощают мясо в сыром виде. Но не драконы.)
Однако я любила Мунфайер. Я потащила тушу овцы в старой сковороде вверх по ступенькам из подвала, вышла через заднюю дверь и зашла в гараж. Мунфайер с интересом заурчала, пока я протискивалась в дверь задом наперёд со сковородой, на которой была жареная овца.
Мунфайер нелегко увидеть. Как и все драконы женского пола, она частично голубая, частично полупрозрачная, а частично невидимая. Пытаться её разглядеть — это как смотреть на одну из тех ретро-картинок из серии «Волшебный глаз». Если тебе удастся правильно сосредоточиться, то неожиданно маленькие голубые точки, полупрозрачные точки и предметы, которые скорее искажаются, чем чётко просматриваются, объединятся в дракона. Я покрасила гараж небесно-голубой краской много лет назад, чтобы обеспечить ей дополнительную защиту в том случае, если кто-либо заглянет внутрь, заинтересовавшись, зачем в гараже дымоход. Я же уже привыкла к дракону, а когда к чему-то привыкаешь, оно становится более заметным.
Я со шлепком опустила тёплую овцу перед ней. Мунфайер уткнулась носом мне в руку в знак благодарности, а я почесала её по чешуе. Безусловно, она была моим самым любимым членом семьи. Затем я опустилась на крашеный бетон, опёрлась на тёплый драконий бок и вытянула ноги, пока они не упёрлись в стену гаража. К моим всё ещё влажным теннисным туфлям прилипли солома и комки пыли, и от них сильно несло отбеливателем.
Я забыла захватить с собой «Суровое испытание», чтобы почитать его дракону, поэтому рассказала ей историю, которую очень часто рассказывала ей, с тех пор, когда была совсем крошкой.
— Давным-давно, — начала я, — жили-были мамуля и папуля. Они очень обрадовались, когда узнали, что у них появится ребёнок. Невинная малышка, у которой будут голубые глаза и приплюснутый носик. Все говорили, что однажды её нос вырастет, хотя ей было очень интересно, сколько осталось ещё до этого «однажды», поскольку ей уже исполнилось пятнадцать лет.
— Итак. Однажды мамуле очень захотелось солёных огурчиков в шоколаде. И папуля отправился на их поиски. Он зашёл в магазинчик на углу, зашёл в круглосуточную аптеку. И вот когда он собрался купить солёные огурцы в гастрономе и окунуть их в расплавленные шоколадные батончики, вдруг из ниоткуда появилась старуха с длинным носом и предложила ему целую коробку покрытых шоколадом солёных огурчиков за наличные. Безумно гордый собой, он прибежал домой к жене, излучая отеческую гордость, и сказал: «Знаешь, удивительнейший случай. Она сказала, что возьмёт наличными, но ещё сказала, что придёт за ними позже».
Я с нажимом потёрла чешую Мунфайер щёткой, как она любит. Дракон закашлялась, так что кусочки жареной овцы полетели на меня, а потом довольно заурчала.
— Четыре месяца спустя мамуля родила девочку, с волосами цвета мускатного ореха и голубыми глазками. И в измождённой полудрёме она назвала малышку Камелией в честь своей матери, Анной в честь матери мужа и Стеллой, потому что хотела, чтобы её девочка стала звездой[11].
— А потом уродливая старуха выкрала Камелию-Анну-Стеллу Хендрикс из её колыбели и увезла навсегда. Что ж, никто больше не жил долго и счастливо. Конец.
Дракон поурчала ещё немного и перевернулась так, что я могла дотянуться до её живота. Драконы не умеют говорить, но они и не животные. Они — элементали, а все три вида элементалей очень умные, даже если драконы и не умеют общаться, как люди. Если подойти близко к дракону, то можно уловить его эмоциональные вибрации, а иногда даже картинки. Обычно это ностальгия по былым временам, смешанная с мыслью «Я скучаю по своим сёстрам-драконам». Но когда я рядом, она посылает мне дополнительные волны комфорта, словно я её детёныш.
Я погладила шею дракона, затем собрала грязные остатки овцы обратно в сковороду.
— Подумай для меня о старых временах, — попросила я, пригревшись у неё под боком. — Подумай для меня, о чём ты скучаешь.
Картинки дракона похожи на сны. Чем больше ты пытаешься на них сосредоточиться, тем быстрее они исчезают. Эту историю она рассказывала чаще всего, так что мне почти удалось собрать её в одно целое за столько лет нашего общения. Теперь я видела её более чётко, потому что практически могла рассказать её сама.
