Энди в связи с аферами Стэмоса не тронули. В начале 1959 в тюрьме появился новый комендант, новый помощник коменданта и новый начальник охраны. Около восьми последующих месяцев Энди ничем не отличался от прочих заключенных. Именно в этот период к нему подселили Нормандена. Потом все вернулось на круги своя. Норманден съехал, и Энди опять наслаждался покоем одиночества. Имена на верхушке администрации меняются, но делишки прокручиваются все те же. Я говорил однажды с Норманденом об Энди. - Славный парень, - сказал индеец. Разговаривать с ним было очень сложно: у бедняги была заячья губа и треснутое небо, слова вырывались наружу с шумом, плевками и шипением, так что трудно было что-либо разобрать.
- Мне он понравился. Никогда не .подшучивает. Но он не хотел, чтобы я жил там. Это можно понять. Ужасные сквозняки в камере. Все время холодно. Он никому не позволяет трогать свои вещи. Я ушел. Славный парень, не издевается, не подшучивает. Но сквозняки ужасные.
Рита Хейворт висела в камере Энди до 1955, если я правильно помню. Затем ее сменила Мерлин Монро. Тот самый плакат, где она стоит около решетки сабвея, и теплый воздух развевает ее юбку. Монро продержалась до 1960, и когда она была уже почти совсем затёрта, Энди заменил ее на Джейн Менсфилд. Джейн была, простите за выражение, соска. Через год или около того ее сменили на английскую актрису, кажется, Хейзл Курт, но я не уверен. В 1966, убрав и ее, Энди водрузил на стену Реквель Велч. Этот плакат висел шесть лет. Последняя открытка, которую я помню - хорошенькая исполнительница песен в стиле кантри-рок Линда Ронстат.
Однажды я спросил Энди, что для него значат эти открытки, и он как-то странно покосился на меня.
- Они для меня тоже, что и для большинства других заключенных, полагаю, ответил он. - Свобода. Понимаешь, смотришь ты на этих хорошеньких женщин, и чувствуешь, что можешь сейчас шагнуть на эту картинку. И оказаться там. На воле. Думаю, мне нравилась Реквель Велч более всего потому, что она стояла на великолепном побережье. Вид просто изумительный, помнишь? Где-то в окрестностях Мехико, милое, тихое местечко, где можно побыть наедине с природой. Разве ты никогда не чувствовал всего этого, когда глядел на картинки, Ред? Не чувствовал, что ты можешь шагнуть туда? Я признался, что никогда над этим не задумывался.
- Однажды ты узнаешь, что я имею в виду. - Задумчиво ответил Энди, и он был прав.
Спустя годы я понял, что он имел ввиду, и первое, о чем я тогда вспомнил, был Норманден, и как он жаловался на сквозняки в камере Энди. Скверное происшествие случилось с Энди в конце марта или начале апреля 1963 года. Я уже говорил, что было в этом человеке что-то, что отличало его от большинства заключенных, включая меня. Можно назвать это свойство уравновешенностью, или внутренней гармонией, или верой в то, что однажды этот долгий кошмар непременно закончится. Как бы вы это ни назвали, Энди Дюфресн резко отличался от всех нас. В нем не было того мрачного отчаянья, которое угнетает большинство остальных, и никогда он не терял надежды. Никогда - пока не наступила та зима 1963 года. К тому времени у нас был новый комендант, Самуэль Нортон. Насколько я знаю, никто никогда не видел этого человека улыбающимся. Он носил почетный значок тридцатилетнего членства в бабтистской церкви Элиста. Его главное нововведение как главы тюремной администрации было убедиться, что каждый заключенный имеет Новый Завет. На его столе была небольшая табличка из тикового дерева, где золотыми буквами было выдавлено: "Христос - мой спаситель". На стене висел вышитый руками его жены лозунг: "Грядет пришествие Его". При виде этой сентенции у большинства из нас пробегал мороз по коже. Мы чувствовали себя так, будто пришествие уже началось, и не будет нам спасения, и возопим мы к небесам, и будем искать смерти, но не. найдем ее. У мистера Нортона на каждый случай имелась цитата из Библии, и если вы когда-нибудь встретите человека, похожего на него, мой вам совет: обходите его десятой дорогой.
Насколько я знаю, захоронения в лесу, случавшиеся при Греде Стэмосе, прекратились. И вряд ли кому-нибудь ломали кости и выбивали глаза. Но это не значит, что Нортон трогательно заботился о благополучии вверенных ему людей. Карцер был все также популярен, и люди теряли зубы не под ударами охранников, а от частого пребывания в одиночке на хлебе и воде. Это стали называть "диетой Нортона".
Этот человек был самым грязным ханжой, которого я когда-либо видел в правящей верхушке. Мошенничество, о котором я рассказывал раньше, продолжало процветать, и Сэм Нортон даже прибавил кое-что от себя. Энди был в курсе всех его дел, и поскольку к тому времени мы стали верными друзьями, о многом мне рассказывал. При этом на его лице появлялось чуть брезгливое выражение, как будто он описывал мне какое-то уродливое, отвратительное насекомое, все действия которого из-за его омерзительности скорее смешны, чем ужасны. Это был именно Нортон, кто придумал знаменитую программу "Путь к искуплению", о которой вы могли читать или слышать лет шестнадцать назад. Фото нашего коменданта было помещено даже в "Ньюсвик". В прессе программа освещалась, как образец истинной заботы о реабилитации заключенных и практическом использовании их труда. Она включала в себя использование заключенных в разных видах деятельности: обработка древесины, строительство дорог, овощехранилищ и прочего. Нортон назвал эту хреновину в своем характерном патетическом стиле "Путь к искуплению", и клубы "Ротейри" и "Кайванис" в Новой Англии приглашали его для выступлений, особенно после того, как фото Нортона было помещено в "Ньюсвик". Мы называли этот проект "Большая дорога", но что-то я не слышал, чтобы кого-нибудь из заключенных приглашали высказать свое мнение в клубе или газете. Нортон был тут и там, успевал поприсутствовать на строительстве автомагистралей и рытье канав со своими возвышенными речами и почетным значком баптиста. Есть сотни путей осуществлять все эти проекты - кадры, материалы, подбор всего необходимого... однако, Нортон оказался хитрее. И все строительные организации округа смертельно боялись его программы, потому что труд заключенных - рабский труд, и вы не станете этого отрицать. Итак, Сэм Нортон каждый день за время своего шестнадцатилетнего правления, получал изрядное количество заказов, просто заваливающих его стол с золотой табличкой "Христос мой спаситель". А потом он был волен ответить заказчику, что все его работники проходят "путь к искуплению" где-то в другом месте. Для меня всегда оставалось чудом, почему Нортона не нашли однажды утром в канаве с дюжиной пуль в голове.
В любом случае, права старая песенка, в которой говорится: "Боже, как крутятся деньги". Мистер Нортон, похоже, разделяет точку зрения старых пуритан, что лучший способ проверить, является ли человек избранником божьим заглянуть в его банковский счет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
