– Держите вот это! Белое! Круглое! – закричал, отфыркиваясь, капитан королевской стражи.
Лоскутик и Облако свернули в переулок.
Облако стало совсем маленьким. Оно хрипло дышало. Летело рывками, опускаясь все ниже и ниже, почти волочилось по земле.
Сзади их нагонял топот подкованных сапог.
– Превращайся скорее! – крикнула Лоскутик Облаку. – Ну хоть в кого-нибудь!
– Так не могу, – простонало Облако, – мне надо подумать, сосредоточиться.
Топот приближался.
Лоскутик обернулась. Облако отстало шагов на десять. Лоскутик бросилась к нему, подняла с земли. Подбежала к забору, села на землю, дрожащими руками принялась мять Облако. Вылепила маленькую головку с гребешком, пару прижатых к телу крыльев. Хвост вылепить не успела.
Из-за угла вынырнули капитан стражников и солдаты. Лоскутик быстро накрыла Облако фартуком.
– Эй, оборвашка, что ты там прячешь под фартуком? – крикнул капитан королевской стражи.
Один из солдат кончиком пики приподнял край фартука.
– Это… это курица моей бабушки… – пролепетала Лоскутик.
– Хм… – пробормотал солдат, – странная курица…
– Если такова курица, то какова же сама бабушка? – покачал головой второй солдат.
– Хватит болтать! – прикрикнул на них капитан. – Отвечай, нищенка, не видела ли ты тут чего?
– А чего? – спросила Лоскутик, глупо моргая глазами.
– Ну, такого… – попробовал объяснить капитан, делая руками в воздухе какие-то непонятные круги. – Вот такого, понимаешь?
– Какого «такого»? – Лоскутик заморгала еще чаще.
– Ну, этакого… – вконец взбесился капитан.
– Какого «этакого»? – Лоскутик посмотрела на капитана, открыв рот.
– Э, да что с ней связываться! – махнул рукой капитан. – Глупа как пробка, ничего не понимает.
Капитан и солдаты протопали мимо.
Лоскутик перевела дух. Посмотрела на Облако. Облако лежало грустное, присмиревшее.
– Ты кто? – недоверчиво спросило Облако, глядя на девочку туманным взглядом.
– Как это кто? – удивилась Лоскутик.
– А, помню, ты была такая зеленая, развесистая и росла на опушке… – пробормотало Облако.
– Да ты что? – уже с испугом сказала Лоскутик.
– Ага, ты ловила комаров на болоте…
– Да нет же!
– А… Ты говорила «тик-так!» и показывала время на городской башне.
– Какое «время»? Что с тобой?
– Я тебя не знаю, – печально сказало Облако. – Я все забыло. Ну, я полетело! Пока.
– Постой! Я дала тебе напиться… – робко напомнила Лоскутик.
– Что-то такое было, – задумчиво протянуло Облако. – Напиться… напиться… Видишь ли, у меня в голове вода, а я ее всю вылило. Я выплакало всю свою память. Все, что помнило. Ну, прощай!
– Да подожди! – с отчаянием воскликнула Лоскутик. – Еще у меня сегодня день рождения. А ты говорило: дождь-рождение.
– Да, да, припоминаю, что-то такое было… – Облако немного посветлело.
– А потом ты превратилось в двенадцать собак.
– Да, да, это я помню…
– И мы пошли…
– Стой! Молчи! Вспомнило! Мы пошли в лавку к Мельхиору…
– Да!
– Ты – Лоскутик!
– А, вот ты где! Попалась, голубушка!
По улице шла Барбацуца. Из ее единственного глаза от ярости просто сыпались искры. Она только что побывала во дворце и узнала, что король вовсе и не хочет манной каши, а главный повар и не думал посылать за ней голубей.
Облако тут же свернулось клубком, шмыгнуло Лоскутику под локоть и там затаилось.
Барбацуца приближалась медленно, не спеша, и это было страшнее всего. Тень упала на девочку. Лоскутик прижалась спиной к забору.
– Где была? Признавайся, – спросила Барбацуца тихо и сипло.
– Платье покупала! – подсказало Облако, слабо шевельнувшись под мышкой.
– Платье покупала… – помертвев, повторила Лоскутик.
– Врешь! Если ты покупала платье, то у тебя должно быть платье! Где оно? Покажи!
Барбацуца занесла над головой Лоскутика сжатые кулаки. Лоскутик невольно вытянула вперед руки, чтобы защитить голову от удара, и вдруг на ее руках, легко развернувшись, повисло белоснежное кружевное платье.
Ветер раздул кружевной подол, зашевелил бантами и оборками. Кружево было такое тонкое, что, казалось, вот-вот растает на глазах. Даю голову на отсечение, что ни одна принцесса на свете не отказалась бы от такого платья!
– Ты купила себе это платье? Нищенка! Кружевное? Замарашка! С бантами? Побирушка! Белое? Самое непрактичное! – Барбацуца от возмущения с трудом находила слова. Она уже протянула руки, чтобы схватить платье, но кто-то опередил ее.
Ее опередила маленькая, жалкая дворняжка. Что это была за ничтожная тварь! Во-первых, у нее было всего лишь три ноги, да и то больше похожие на кривые паучьи лапки. Хвоста и ушей не было и в помине. Она была так худа, что все ребра, проткнув кожу, вылезли наружу. Но все это не помешало собачонке быть очень проворной.
Она высоко подпрыгнула и ловко цапнула за подол прекрасное кружевное платье. Затем, часто перебирая своими тремя лапками, бросилась наутек.
Кружевное платье волочилось по пыльной дороге.
– Ах, проклятая! – крикнула Барбацуца и бросилась за мерзкой собачонкой.
Казалось, она вот-вот ухватит платье за рукав. Но собачонка отчаянно тявкнула, поддала ходу, перемахнула через канаву, пролезла в щель под забором и скрылась.
Глава 10
Удивительное происшествие на закате
«Ни за что не проснусь, – подумал художник Вермильон и тут же понял, что больше он не заснет. – Ну, хорошо, пусть я не засну. Но уж глаза открыть меня никто не заставит».
Он знал, что он увидит. Битые стекла на полу, сломанные рамы, разодранные в клочья портреты.
Прежде художник Вермильон жил припеваючи. Придворные щеголи и богачи с утра до вечера толклись в его мастерской и охотно заказывали ему свои портреты.
Но шли годы, и художнику открывались глубокие тайны мастерства. Он научился смотреть на мир особым взглядом. Видеть красоту самых простых вещей: камня и грубого глиняного кувшина. Сам того не желая, он стал рисовать людей такими, какие они были на самом деле, и совсем не такими, какими они хотели казаться.
Самое удивительное, что художник даже не думал об этом. Это получалось у него как бы само собой. Но трусы на его портретах были трусами, как бы они ни пыжились, стараясь изобразить себя смельчаками. Льстецы – льстецами. А обманщик, даже если ему удалось убедить всех, что честнее его не сыщешь человека во всем королевстве, все равно на портрете выглядел обманщиком.
Надо ли говорить, в какую ярость приходили все эти люди, увидав свои портреты?
И все-таки художник Вермильон еще как-то сводил концы с концами. Но вот наступил этот несчастный день, и все рухнуло. Теперь художник был окончательно разорен, а мастерская его разгромлена.
«Как же это случилось?» – спросите вы меня.
Весь этот день неудачи преследовали художника. С утра к нему заявился главный королевский пирожник и заказал свой портрет. На вид пирожник был очень добрый и симпатичный. У него были толстые, мягкие щеки и сладкая улыбка. Но так как на самом деле он был человеком жадным и жестоким, то и на портрете он получился именно таким.
– Это клевета, а не портрет! – разозлился главный пирожник.
Он подтащил художника к большому зеркалу, висевшему на стене.
– Ах ты, негодяй! Посмотри, какие у меня добродушные щеки, честный нос и славные, располагающие к себе уши! Посмотри, какой я славный парень! Этакий миляга и симпатяга! А ты меня каким изобразил? Это клевета, а не портрет!
Главный пирожник ушел, хлопнув дверью, не заплатив художнику ни гроша. А Вермильон, чувствуя себя очень усталым, решил немного прогуляться. Он перешел мост Бывшей Реки и вышел на площадь Забытых Фонтанов.
Солнце, похожее на докрасна раскаленную сковороду, уходило за сверкающие кровли дворца. Художник глянул на него один раз и опустил голову.
«Как это печально и пусто – солнце на голом небе, – подумал он. – Закат делают прекрасным облака. Как жаль, что люди в нашем городе никогда не видели красивого заката. Наверно, поэтому они такие скучные и злые…»
Художник глянул на небо еще раз и тихо ахнул. Все изменилось. Над городом плыло облако. Казалось, небо запело. Облако было все кружевное и нежное. Лучи солнца охватили его снизу, наполнили золотом.
«Оно похоже на лебедя или на корабль под парусами, – подумал художник. – Нет, больше всего оно похоже на кружевное платье. Да, да! На платье из тончайшего кружева. А вот из-за него выплыло еще одно облако. Это похоже на какого-то зверька. Пожалуй, больше всего на трехногую собачонку».
Художник оглянулся. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь еще увидел это чудо. Но, как назло, на площади не было ни души.
В этот час все богатые люди ложились спать. «Больше спишь – меньше пьешь!» – была их любимая поговорка.
Вдруг все жители окрестных домов разом вздрогнули, скатились с постелей, вскочили со стульев. В каждом доме что-нибудь упало или покатилось по полу.
