После нашего отъезда из Джанета питаемся в основном продуктами, которые привезли с собой. Однако уже начинает ощущаться недостаток муки и особенно свежего мяса. Туареги неохотно расстаются со своими козами, даже самыми старыми. Джанни, Серми и Галигала отправляются с четырьмя верблюдами в Джанет. Им дано поручение раздобыть что-либо съестное. Они держат путь на перевал Тафалелет Он гораздо труднее, чем Ассакао. Но я могу положиться на Джанни: он очень расторопен и сам любит хорошо поесть. В течение трех дней, проведенных им в Джанете, он рыскал по всем армейским столовым, заговаривая зубы кладовщикам, и проявил столько энергии, что наши 4 верблюда еле притащили на себе 400 килограммов снеди, в том числе 100 килограммов муки и 40 банок мясных консервов. Спускаться было легко, но каким трудным оказался подъем по крутому склону, покрытому осыпающимися камнями! При переходе через третий перевал верблюды совершенно обессилели. Несмотря на все усилия и крики, Серми и Галигала не могли заставить их пройти и 20 метров. В довершение всех бед один верблюд падает, но едва его перевьючивают, как он валится снова. Люди тоже измучены. Тем не менее они решают разгрузить верблюдов и взваливают тюки на свои спины. Здесь тропинка очень узка, и о привале не может быть и речи. Верблюды, освобожденные от грузов, становятся покладистей, и их удается поднять. И снова изнурительный подъем. Ночь застает маленький отряд на перевале. Увы! Здесь не оказывается ни топлива для костра, ни пастбища для животных. Караван продолжает свой путь, пока полная темнота не заставляет его остановиться. В желудке пусто; остается лишь уснуть, растянувшись на каменном ложе.
За время экспедиции нам пришлось двадцать раз преодолевать этот проклятый перевал, и всегда это было для нас сущим кошмаром. Перевал Тафалелет вывел из строя 8 верблюдов. Немногим легче оказался и перевал Иджефан. На нем мы потеряли трех верблюдов. Две попытки переправлять грузы через перевал Арум на ослах успехом не увенчались. Ослики, взятые напрокат в Джанете, не привыкли к острым камням, и нам снова пришлось переложить груз на свои плечи. Наступил момент, когда Джебрину не удалось больше достать ни одного верблюда: туареги отказывались давать их нам из-за многочисленных несчастных случаев. В течение двух месяцев наше питание оставляло желать много лучшего, порции пришлось сократить до минимума.
Таким образом, наша тассилийская экспедиция терпела все трудности, какие только могут выпасть на долю человека в этих местах. Ведь приходилось не только помогать измученным животным при переходе через перевалы. Уже расположившись на месте, мы почти ежедневно таскали на себе столы для рисования за сотни метров, а иногда, как было в Тамрите, почти за два километра.
В остальном наша жизнь, жизнь пещерных людей, текла нормально. Нам то холодно, то очень жарко, иногда мы голодны, но все это входит в нашу программу. Во всяком случае нам не приходилось оплакивать погибших от невзгод, чьи имена часто служат поводом для рекламы той или иной экспедиции. Тем лучше для нас. Правда, нельзя сказать, что у нас в лагере всегда все было спокойно.
У Клода Гишара, помимо других обязанностей, есть еще одна — почти каждое утро обнаруживать под своим спальным мешком скорпиона. Я не знаю, что привлекает к нему этих малосимпатичных насекомых. Он приносит их мне. Они самой различной величины, черные и белые — целая коллекция, которой мог бы позавидовать любой энтомолог. Может быть, ему присущ какой-то особый запах? Злые языки утверждают, что всему виной его борода. Я уже было подумал, что он выплачивает туарегам за собранных скорпионов премиальные с целью поразить потом всех баснословным количеством этих тварей, но вскоре отбросил эту мысль: Клод — серьезный малый, не способный на такую мистификацию. Я очень доволен, что нам ни разу не пришлось прибегнуть к антискорпионной сыворотке, имевшейся в наших индивидуальных пакетах. Это тем более отрадно, что врач в Джанете предупредил нас, что сыворотка причиняет больше страданий, чем сам укус!
Что же касается випер[19], то мы их здесь видели в огромном количестве. Тассили просто кишит ими. Они обитают среди скал в вади или в пещерах, зарываясь днем в горячий песок и выползая оттуда по ночам. Их жертвами становятся ящерицы, гекконы и неосторожные птицы, слишком близко подошедшие к кучке песка, под которой они скрываются. Человек — самый большой враг випер. Туарег беспощаден к этому виду пресмыкающихся, уже хорошо описанному в литературе. Пожалуй, нет ни одного автора, писавшего о Сахаре, который бы не упоминал о рогатой гадюке как об отвратительном, страшном животном со "смертоносным дыханием". Не она ли та "гидра", о которой рассказывали в древности? Какая ерунда! Если змею не трогать, она самое добродушное и даже трусливое существо на свете. Судите сами: на стоянке в Тимензузин в двух метрах от моего спального мешка много дней жил великолепный экземпляр такой гидры длиной 80 сантиметров. Мы все проходили в 30 сантиметрах от нее, ни разу ее не заметив. Бедная гидра никогда не шевелилась. Больше того, она проявляла исключительную скромность. Я обнаружил ее однажды утром. Она свернулась около большого камня, из песка торчала часть ее головы. Тем не менее во избежание какого-либо несчастного случая мне пришлось прервать наше мирное сосуществование. Джебрин ликовал. Эти пресмыкающиеся внушают ему ужас с того злополучного дня, когда одно из них укусило его ногу. С тех пор прошло много времени, но тем не менее нога по-прежнему слегка парализована, что служит ему прекрасным поводом — пусть это останется между нами — не соблюдать рамадан[20].
Глава 5 Культура скотоводческого периода
Честно говоря, Джебрин — человек довольно любопытный. Он отличается своеобразным и даже оригинальным умом. И хотя ему теперь около шестидесяти лет (правда, он не очень-то твердо знает, когда родился), он слывет самым отчаянным ловеласом Тассили. У Джебрина две жены — старая и молодая и по меньшей мере с дюжину детей. Помимо всего у него рыжие волосы, что среди туарегов редкость. Это вызывает у земляков Джебрина подозрение, что он сын джинна. И в самом деле, у туарегов обычно волосы цвета воронова крыла, и потому объяснением рыжего цвета волос может служить только вмешательство дьявола. Как говорят, мать Джебрина стала игрушкой в руках одного из десятков тысяч зловредных существ, которыми наивное суеверие туарегов населяет родные горы.
Но все эти россказни нисколько не мешают Джебрину быть веселым и жизнерадостным, несмотря на ревматизм. Я никогда не скучаю в его обществе. Он неистощимый рассказчик. К тому же он хорошо изучил мои привычки и, когда мы бок о бок шагаем по тропе, предупреждает мои желания, прежде чем я успеваю их выразить.
