Читаем без скачивания Мы в пятом классе - Людмила Матвеева

Иду по набережной реки Фонтанки. У Аничкова моста мои любимые скульптуры — мальчик укрощает коня. Четыре скульптуры, а мальчик один и тот же, и конь один и тот же — четыре разных состояния, от буйства до кротости. Иду по набережной Фонтанки. Хорошо идти, сумка не тяжёлая, ненавижу тяжёлые сумки, а эту повесила на плечо и иду себе. Хорошо идти по Фонтанке и любить Фонтанку. А в голове всё время вертится: «А вдруг у неё нет ни копейки? Всю ночь задавали ей ненужные вопросы, лучше бы дали ей денег на обед». И опять я виновата, а она права. Чушь какая-то. Противная девчонка, врушка, эгоистка. И теперь ухитряется отравлять мне мою радость, которой я так долго ждала. Я рвалась в Ленинград и наконец вырвалась. Бросила срочную работу, лежит на столе неприкаянная рукопись, стоит в чехле пишущая машинка. Звонит мой телефон, а меня нет, я всё отложила и умчалась в Ленинград. Разве я сделала это для того, чтобы думать о противной девчонке? Беспокоиться о ней? Очень мне это нужно. Не стану о ней помнить, и всё. Не пропадёт, не из таких. Сама умеет постоять за себя, не робкая девочка. Такие не пропадают. И долго ещё нанизываю рассуждения в таком роде.

А что это я так уж на неё сержусь? Она мне ничего не должна, она в друзья меня не выбирала, свои проблемы мне не навязывала. Я беспокоюсь о ней? Но она меня об этом вовсе не просила. И значит, ни в чём она передо мной не виновата. Надо самой справляться со своим беспокойством. Девчонка не виновата, что меня не оставляет тревога за неё.

Выхожу на мостик, такой замечательный мостик, вдоль него стоят будки. Уютные такие будки, а сам мостик слегка покачивается. Господи, какой мост чудесный! Сто раз ходила по нему, но каждый раз он другой. От многого зависит впечатление: как свет падает — слева или справа. Какой сезон — весна или лето, когда вода насквозь солнцем просвечена. Что у тебя на душе, когда ты смотришь на мостик — он может быть печальным мостиком и он же может быть весёлым, как в ласковой сказке. В каком состоянии река — от этого тоже многое зависит.

Стою на мосту, а вода серая, мерцает, холодная. И небо в Фонтанке плывёт, плывёт со всеми своими серыми облаками.

Хорошо никуда не торопиться, постоять на мосту и посмотреть на реку. Редко случается никуда не торопиться, так уж складывается наша жизнь.

А вот и не спешу. Приехала в любимый город, стою на любимом мостике и просто так, без всякой цели, смотрю, как течёт река Фонтанка. И говорю себе: «Это Фонтанка там бежит, а я на неё, на Фонтанку, смотрю».

И вдруг на набережной мелькает тонкая фигурка в чёрном свитере. Быстро-быстро идёт девочка, размахивает длинными руками, почти бежит. И я кидаюсь за ней.

— Постой! Подожди, пожалуйста!

На меня оборачиваются старухи с хозяйственными сумками. Смеётся длинный парень в кожаной кепке. А девочка? Девочки нет. То ли удрала от меня, то ли показалось, что это она, — мало ли чёрных свитеров? Мало ли худеньких девчонок? Ходят здесь, в Ленинграде, свои девчонки, не обязательно — наша.

А наша куда-то делась, не найдёшь теперь. Ходит голодная, холодная и где будет ночевать — неизвестно. Найти бы её — уж я бы больше её не отпустила. Только разве найдёшь в большом городе? Ленинград намного меньше Москвы, но и он очень большой и многолюдный город. И маленькая девочка в толпе всё равно что песчинка в пустыне.

Так мне вдруг становится жалко эту девчонку. Глупое существо, ну куда её понесло от мамы, от дома? Что за дикая идея — отправиться в далёкий путь одной, без вещей и без денег? Что она оставила дома? Что будет с ней здесь, без дома?

И опять я беспокоюсь о ней, ругаю её, сержусь на неё и на себя. И отделаться от неё не могу никак. Даже смешно, честное слово.

И опять мне кажется, мелькнул тот же чёрный свитер. И опять пропал за большим домом на углу.

Почему-то с этой минуты я почти твёрдо уверена, что с этой девочкой ещё увижусь. Сама не знаю, откуда такая уверенность, объяснить бы я её никак не смогла, но разве всё нуждается в чётких объяснениях?

Пересекутся наши дороги, я знаю.

Надо дать клятву

На чердачке раздался хохот.

— Лариска-артистка! Трусиха! Это я тебя напугала! А ты чуть с лестницы не шмякнулась!

Лариса перевела дух, она открыла глаза и увидела Олино лицо, луч карманного фонарика, смеющуюся Оксану. Ничего себе у них шуточки. Ещё бы секунда, и Лариса лежала бы на сырой земле, разбившаяся в лепёшку. Смеются.

— Нисколько я не испугалась, — сказала Лариса. — Просто руки озябли, я чуть от лестницы не отцепилась из-за этого. А здесь ничего.

Она отдышалась, осмотрелась. Стены из неструганых досок. Пол, на котором блестят стекляшки, металлические крышки от бутылок. Затхлый запах.

— Вот мы и нашли свой штаб, — мечтательно говорит Оля и водит лучом фонарика по стенам. — Что я вам говорила? Говорила — найдём, и нашли.

— Такой штаб прекрасный, — пропела Оксана. — Мечта.

— Теперь пошли домой, — не удержалась Лариса.

— Ох и нудная ты, — сказала Оля и села прямо на пол в уголок. — Садитесь, будет разговор.

Они сели рядом с Олей.

— Мы будем здесь собираться, поняли? — Оля говорила сурово и веско.

— А зачем? — Лариса от голода и холода стала решительнее, не боялась задавать вопросы.

— Ну как зачем? — возмутилась Оксана. — Ясно же — штаб. Не знаешь, зачем в штабе собираются?

— Не знаю, — призналась Лариса. — Честное слово, девочки, не знаю. Ну скажите, зачем? Оксана, ну скажи.

— Штаб есть штаб, — туманно поясняет Оксана и смотрит на Олю, а Оля водит лучом фонаря по дощатому потолку. — Правда, Оля? Это же каждому ясно. Правда, Оля?

Оля говорит уверенно:

— Штаб для тайных решений и обсуждений.

Оле бы хотелось ответить как-нибудь понятнее, но больше пока ничего не приходит в голову. Главное — не дать Лариске задавать много вопросов. А то она всё дело погубит со своими вопросами. Ей бы только скорее домой к мамочке поскакать. Ещё и мальчишкам всё завтра разболтает.

— Слушайте. Надо дать клятву, — говорит Оля торжественно.

— Какую клятву? — Оксана готова выполнить любое Олино желание, только бы Оля сказала, как его выполнять.

Лариса подавленно молчит. Она уже поняла, что домой скоро не отпустят, и теперь ждёт уныло, когда наконец всё-таки придёт это время. Штаб это штаб. А Оля это Оля, Лариса знает давно, что с Олей лучше не ссориться.

Оля немного помолчала и сказала:

— Повторяйте за мной клятву. Только встаньте, клятвы не произносят сидя.

Они встали, стряхнули с себя мусор. Оля погасила фонарь.

— Клятвы произносят в темноте, — объявила она.

Лариса поёжилась. Почему-то сильнее запахло сыростью, стало холоднее.

— Клянусь, что буду хранить тайну своего родного штаба, — произносила Оля заунывным голосом. — Клянусь приходить сюда по первому требованию, когда позовёт мой главный командир.

Девочки повторяли: «…по первому требованию, когда позовёт мой главный командир». Торжественный момент.

В конце Оля произнесла в полной темноте:

— И никогда не открою тайну врагам-мальчишкам, как бы ни просили. Клянусь.

И Оксана с Ларисой сказали:

— Клянусь.

После этих слов Оля зажгла фонарик. Его тусклый свет показался Ларисе ярким и тёплым после чёрной тьмы.

А Оля сказала своим нормальным голосом:

— Лариса, завтра принесёшь в школу две батарейки для фонаря, круглые, по семнадцать копеек.

— У меня нет, — растерянно ответила Лариса. Это была последняя надежда. Может быть, раз у неё нет батареек, её прогонят из этого штаба? Какая Людка противная — не пошла, и ничего. Сидит себе дома, в тепле. А тут лазишь по скрипучим лестницам и по страшным тёмным чердакам. — У меня, Оля, нет батареек.

— Вечно ты, — сказала Оля. — Ладно, батарейки я сама достану. А ты, Лариса, принесёшь тряпку. Тряпка у тебя есть? Или тоже нет?

— Тряпка есть, — упавшим голосом ответила Лариса. — А зачем?

— Пол мыть. Тряпку и ведро. Или ты любишь в грязи сидеть?

Лариса поняла, что никуда ей от них не деться. Придётся сюда ходить и хранить дурацкие тайны и принимать какие-то секретные решения.

— А у меня есть веник, — сказала с готовностью Оксана. — Я принесу.

Оксане очень хотелось, чтобы Оля её похвалила.

— Оксана молодец, — сказала Оля, как будто услышала Оксанино желание. — Принесёшь веник и несколько конфет.

Звёздочка пропала

Серёжа прибежал домой, открыл дверь, вошёл в переднюю. Звёздочки не было. Почему она не встречает его? Неужели не услышала, как он открыл дверь? Такого ещё не случалось…

— Звёздочка! Звёздочка! — позвал Серёжа.

Сейчас она вылетит из комнаты, хвост трубой, радостная кошка. Она так любит, когда Серёжа возвращается домой. А Серёжа хорошо понимает её радость: скучно сидеть дома одной. А когда он приходит, можно не скучать, можно поесть рыбы, можно побегать за бумажкой, привязанной к нитке, и делать вид, что принимаешь бумажку за живую мышь. Можно забраться Серёже на колени и лежать, свернувшись, пока он учит стихотворение или решает примеры. А можно, если, конечно, Серёжиной мамы нет дома, носиться по квартире, цепляться за шторы, качаться на них, как на длинных метках дикого дерева в диких джунглях качаются дикие кошки. Звёздочка так радуется Серёжиному приходу, потому что при Серёже всё можно.