Питер отправился к Медрауту. Люди, окружившие юношу, растаяли, как снег весной на вершине Сноудона.
— Как чувствуешь себя? — спросил Питер. Медраут промолчал — он только стоически кивнул.
— Отдохни. Соберись с силами. Я собираюсь послать Анлодду на разведку. Мы не тронемся отсюда раньше чем через три часа.
При слове «часа» Медраут моргнул и глянул на левое запястье. Он, правда, тут же попытался исправить чудовищную ошибку, поднял руку и сделал вид, что собирался потереть болевшее плечо, но Питер все видел.
У Питера щеки похолодели. На миг даже голова закружилась. Только долгий опыт работы в антитеррористической организации позволил ему сдержаться и продолжать разговор как ни в чем не бывало. Он притворился, что не заметил, как Медраут, юноша из артуровских времен, хотел посмотреть на наручные часы.
Питер не запомнил, что в точности сказал, но, видимо, что-то такое, что не позволило «Медрауту» понять, что он попался. Питер встал, учтиво поблагодарил «юношу» за то достоинство, с которым тот покорился наказанию, и пошел прочь.
Питер уже продумывал план: как разделаться с Селли так, чтобы не привлекать внимание всего отряда.
Глава 6
Корс Кант поеживался, как от озноба, хотя солнце уже стояло высоко, озаряя желтеющее поле. Он наблюдал за судом, он понимал, какова его цель. Однако пока он не знал, как доказать, что этот Ланселот — не настоящий, а ведь Ланселот из Лангедока приказал бы убить Медраута на месте, без всякого суда. Кроме того, никогда еще простому воину не разрешалось пальцем тронуть командира, что бы тот ни совершил.
Вот Кей мог бы придумать такое наказание. И Артус тоже, но никак не Ланселот, сикамбрийский демон войны.
Ни Корс Кант, ни Анлодда в строй не встали. Принцесса стояла на другом краю поляны, и смотрела на север так пристально, как смотрел бы волк на барсучью нору. В той стороне был виден дым, поднимающийся в небо от руин Харлека.
— Что же теперь, госпожа моя? — робко спросил Корс Кант. — Мы пойдем на город?
Она ответила ему, не оборачиваясь:
— Нет, не пойдем, если только Ланселот — не еще один Гормант. Гормант всегда кует, пока железо еще горячо. Откуда подойти к городу? Через какие ворота? Сколько ютов бродит там по улицам, сколько их на крепостных стенах у бойниц? Ответь на эти вопросы, а потом задай самый главный: как обратить тридцать пять воинов в три с половиной центурии? А чтобы ответить на эти вопросы, не должны ли мы на самом деле войти в Харлек? Либо так, либо мы должны превратиться в орлов и пролететь над городом. — Анлодда обернулась.
— Твоя друидская магия могла бы превратить нас в орлов, Корс Кант Эвин?
Юноша покачал головой.
— Будь здесь Мирддин, он, может быть, сумел бы. Я не раз слышал, как он говорил о полетах, но ни разу не видел, чтобы он сделал это.
Анлодда разочарованно вздохнула.
— Что ж, тогда, пожалуй, мне вместо орла придется обратиться в змею.
Корс Кант ждал, но Анлодда молчала. «Ну, раз она молчит, то я сам спрошу».
— Значит, мы пойдем в Харлек, как лазутчики?
— Мы?
У Корса Канта покраснели уши.
— Ты хочешь сказать.., что пойдешь одна, без меня?
— Я не хочу, Корс Кант. Я лучше бы прыгнула в выгребную яму с римским нагрудником. Но кто-то должен это сделать — а это значит, что этот кто-то — я, Анлодда. Ведь это мой город! Вот только не знаю, как тебя туда провести, ведь я поклялась защищать тебя. Конечно, мне до тебя дела большого нет, и между прочим, я до сих пор с тобой не разговариваю.
Анлодда облизнула палец, подняла руку, чтобы понять, куда дует ветер.
— Нет, думаю, что Ланселот захочет все увидеть своими глазами. Наверняка он возьмет с собой Кея и Бедивира — эти от него ни на шаг. Ну, и конечно, меня, потому что кто еще знает Харлек? Но скажи.., только не обижайся, я ценю бардов и друидов, они получше, чем многие воины и вышивальщицы.., но какой от тебя толк в этой вылазке?
У Корса Канта засосало под ложечкой.
— Я.., я мог бы осенить вас всех друидским благословением. Вдруг бы вы попали в ловушку, и потребовалась бы друидская магия, чтобы спасти вас?
Анлодда улыбнулась.
— Вот-вот, а ты даже в орла не можешь превратиться. Вот Мирддин, будь он здесь… Словом, делать тебе там нечего. Скажи, хоть раз удавалось хоть одному друиду сделать людей невидимками, кроме как в той истории про Кассибеллан «Кассибеллан — король бриттов во времена завоевания Британии Юлием Цезарем.», которую ты так славно поешь?
— Там дело не в друиде было, — поправил девушку Корс Кант. — Там была волшебная мантия. Анлодда пожала плечами.
— Ну, в общем, как ни крути, а толку от тебя не будет.
— Я мог бы пойти для того, чтобы убедиться, что ты не нанесешь удара…
Он осекся, прикрыл рот ладонью. Слова сами сорвались с его губ. Ему так хотелось забыть о том, чего она чуть было не совершила.
Анлодда зарделась, отбросила назад багряные волосы, устало прикрыла глаза.
— Теперь у меня нет права отражать удары, подобные тому, что мне только что нанес ты, Корс Кант Эвин. Но скажи, зачем ты нанес его мне? Для того ли, чтобы наш путь друг к другу стал глаже, или для того, чтобы бросить между нами яблоко раздора?
Бард залепетал:
— Госпожа…
— Зови меня Анлоддой, Корс Кант Эвин.
— Госпожа моя Анлодда, я и сам не знаю, почему, но что-то, то ли сердце, то ли разум, подсказывает мне, что я должен идти. Не знаю почему, но почему-то для меня это важнее, нежели для любого из вас, как бы ни безумно это звучало. Если я останусь позади, пусть даже вы победите в битве при Харлеке, вы проиграете войну в целом, не выстоите в последнем бою, утратите великую империю, которую строят Артус и Меровий, — ту империю, что будет стоять не на камне, не на оружии, а на крови — на Королевской Крови!
Анлодда молчала — обдумывала слова барда. А потом шагнула к нему близко-близко и заглянула в глаза.
Ее глаза становились все больше и больше, и наконец бард перестал видеть что-либо, кроме них. Эти серые озера омывали его душу прохладными водами. Ему казалось, что он всегда видел эти глаза — и полдня, и полтысячелетия назад. Анлодда была повсюду — вокруг него, внутри него, она обволакивала собой его дух.
Будь на ее месте кто-то другой, Корс Кант яростно отверг бы такое проникновение в его рассудок. Но Анлодда ему не мешала.
Но вот она шагнула назад, покачала головой, и их связь прервалась.
— Не знаю, откуда тебе это ведомо, и даже не знаю, прав ли ты, но ты не лжешь. Ты веришь в то, о чем говоришь, в этом я уверена. — Она прикусила губу. — Будет лучше, если мы спросим Меровия. Он-то точно умеет смотреть прямо в душу, а я ее только чувствую. — Она погладила Корса Канта по щеке. — Пойдешь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
