Читаем без скачивания Без шума и пыли - Леонид Влодавец

Однако даже если удастся благополучно удрать, не оставив ментам ни одного живого, а затем добраться до базы «мамонтов», то Генрих спасибо не скажет.

Во-первых, он не простит, что угробили того, кто сидел в подвале. Неизвестно, зачем этот тип был ему нужен и что с ним собирались делать, но факт, что он нужен живым, а не трупом. То ли его продавать кому-то собирались, то ли менять на кого-то — надо полагать, именно эти операции подразумевал Ляпунов под передачей по системе «ты — мне, я — тебе». Конечно, в этой системе явно что-то разладилось, раз Ляпунов до сих пор не приехал, но тем не менее прямого приказа ликвидировать заложника никто не давал. Правда, Сергей сказал: «За то, чтоб наш гость не убег и не попал в чужие руки, отвечаете головой…» В принципе это можно было понять так, что при непосредственной угрозе захвата «противником» обитателя подземного бункера надо шлепнуть. Но ежели Птицын начнет всерьез разбираться, отчего такая угроза возникла, то быстро поймет, что Таран с Милкой сами ее создали, бросившись выручать Василису. Это будет уже «во-вторых», которое сильно Утяжелит их вину.

В самом деле, задачи спасать Василису от насильников никто не ставил. Одно дело, если б ее притащили в тот балок, где прятались Таран и Милка. Тогда действительно никуда не деться — пришлось бы стрелять. Хотя, вообще-то, можно было в принципе и по-мирному разойтись. Шансы на это были, хотя и небольшие. Но Милка, видишь ли, поддалась эмоциям, не смогла остаться равнодушной к страданиям незнакомой бабы — и начала палить, а Таран не сумел ее удержать, стало быть, оба виноваты. Наверно, можно было бы сказать в оправдание, что, мол, граждане, подвергавшие Василису изнасилованию, могли случайно забраться в пустой кузов «буханки», расшвырять сиденья, добраться до люка, проникнуть в подземный ход и в конечном итоге отыскать узника, но Птицын не любил, когда ему излагали события в сослагательном наклонении.

Так или иначе, но Юрка прямо-таки всей шкурой ощущал нервозность ситуации. С одной стороны, каждая лишняя минута пребывания здесь могла оказаться роковой, с другой — не хотелось принимать какое-нибудь поспешное решение, чтоб потом хуже не стало.

К числу таких поспешных решений можно было отнести горячее желание Тарана пристрелить без долгих расспросов последнего бандюка, вытащить из бункера пленника, погрузить его и Василису в «шестерку» и полным ходом дунуть отсюда прямо на базу «мамонтов».

В общем и целом такое решение могло показаться наилучшим, но только на первый взгляд. А при более пристальном рассмотрении — Таран все-таки еще не потерял способности к трезвому взгляду на вещи! — вышеописанная идея содержала в себе массу потенциальных неприятностей.

Начать с того, что машина была чужая. То есть, нарвавшись где-нибудь посреди просеки на ГНР, отправленную райотделом разбираться по поводу стрельбы, или на самый простой пост ГИБДД, даже при отсутствии какого-либо иного криминала Милка и Юрка попадали в категорию угонщиков. Пистолеты со свежим нагаром, даже при наличии удостоверений на право ношения и хранения, могли вызвать массу ненужных вопросов. Ну, а заложник — про него и говорить смешно… Вряд ли его удастся настолько запугать, чтоб он сидел и не вякал. Тем более если Тарана с Милкой выведут из машины и заставят положить руки на капот. Кроме того, машину скорее всего не пропустят через КПП дивизии, на территории которой базировались «мамонты». То есть пришлось бы вызывать из отряда какой-то транспорт и пересаживать в него пассажиров, причем делать это на глазах наряда.

Но даже если ментов и гаишников удастся благополучно миновать, а затем без приключений добраться до базы, все равно не избежать больших неприятностей с Птицыным. Прежде всего, как ни странно, из-за пассажиров. Таран прекрасно понимал, что Ляпунов не стал бы прятать заложника здесь, если б можно было увезти его на базу «мамонтов». Ну а Василисе, как женщине посторонней, тем более там нечего было делать. Юрка мог предположить, что, доставив их на базу, он создаст для Птицына столько лишних проблем, что и заложника, и Василису, и Милку с Тараном заодно придется срочно убирать.

Куда ни кинь, всюду клин. Разве тут время придумывать, какие задавать вопросы связанному бандюге? Тем более ежели окажется, что они всего лишь побаловаться захотели. Пригласили на улице симпатичную бабенку без комплексов у Василисы эта раскомплексованность на роже написана! — и повезли сюда, чтоб спокойно потрахать в извращенной форме…

Последнюю сентенцию Юрка, конечно, легко опроверг. Ребята, которые сейчас лежали на полу, выглядели вполне крутыми для того, чтоб купить себе аж по две таких бабы, как Василиса. Ну уж по одной-то обязательно. А на маньяков-извращенцев они были не очень похожи. Во-первых, маньяки, как правило, стаями не держатся, а во-вторых, маньяки, как правило, народ нетерпеливый и дрючат своих жертв там, где поймают. Во всяком случае, специально увозить Василису за город только для того, чтобы поиметь, эти бойцы не стали бы. Просто решили, так сказать, совместить приятное с полезным. Сперва отдрючить дружно, чтоб добро не пропадало, а затем, если баба не расколется, применять к ней всякие иные средства воздействия. Так что самый главный вопрос, который следовало задать уцелевшему братку, надо было сформулировать по-иному, не «почему насиловали?», а «что вы у нее выпытывали?».

В общем, выяснять то, о чем Василиса должна была рассказать своим похитителям, Таран считал необязательным. Тем более что можно было случайно узнать что-нибудь лишнее, и это лишнее знание могло сильно осложнить дальнейшую жизнь.

Когда Таран подошел к стреноженному собственными штанами парню, тот беспомощно ворочался на полу со связанными руками и глухо матерился без конкретного адреса. Услышав приближающиеся шаги, он притих и перевернулся на спину, а затем кое-как сумел сесть, оперевшись спиной о крыло облупленного «жигуля», с которого давным-давно сняли колеса, и дверцы, вынули лобовое стекло, а заднее почему-то разбили.

Ясно, что мужик волновался за свое будущее. Милка и Василиса были скрыты от него темнотой, а также кузовами и прочим хламом. Напарника, которого застрелила Милка первым, он тоже видеть не мог, но вот двое бездыханных товарищей — «каратист» и «спасатель» — находились в его поле зрения. Таран, приближаясь к нему с фонариком, очень хорошо осветил убиенных со всеми аппетитными подробностями. Само собой, боец уже не питал иллюзий насчет того, что угодил к ментам, собирающимся отвезти его в контору, провести дознание, найти основания для возбуждения уголовного дела, а затем упаковать в СИЗО до суда. Нет, перспектива отсидеть полгода в крытке, выслушать приговор и поехать отдыхать от свободы на срок от четырех до десяти по 131-26 УК-97 — далеко не самой уважаемой в блатном мире! — казалась этому молодому человеку исключительно радужной. Чем-то вроде турпоездки на Канарские острова.

Чуть менее отрадной перспективой выглядела в глазах братка судьба его трех покойных товарищей. Конечно, печально, но зато относительно быстро — даже «каратист» недолго промучился. Теперь все проблемы (земные, во всяком случае) ребят уже не волнуют. Насчет того, что их ждет в загробном мире, он особо не волновался. Его больше заботило, зачем в живых оставили его. Хорошо еще, если что-то узнать хотят — тогда замочат сразу после того, как он расколется. А вот если просто душу отвести пожелают… Мороз по коже.

— Здорово, — сказал Таран, рассматривая при свете фонаря капитально ободранную морду клиента. Скользящий проезд рожей по асфальтовому полу, конечно, красоты не прибавляет. — Как самочувствие?

— Издеваешься?

— Не, интересуюсь. Догадываюсь, что, когда вы бабу натягивали, оно у тебя получше было.

— А что, нельзя?! — с явным вызовом прошипел браток. Похоже, он был настроен поскорее выпросить себе летальный исход.

— Почему? — флегматично произнес Таран. — Трахаться даже аллах не запрещает. Но зачем так оригинально? В смысле, чтоб в подвешенном состоянии? По-моему, это мучение одно и никакого удовольствия для партнерши. Да еще и руки упаковочной веревкой связали… Гурманы вы, однако!

— Может, она мазохистка по жизни и сама попросила?! — огрызнулся боец, немного удивляясь, что Таран еще не врезал ему ботинком по морде. — Может, она кайф от этого ловит по-черному?!

— Запросто, — кивнул Юрка, не меняя этакого рутинного тона. — Ты сам-то никогда такого кайфа не пробовал? Тем более что уже наполовину подготовлен: руки связаны, штаны спущены. Осталось только подвесить и вставить… Правда, я лично свой струмент поганить не стану. Подручными средствами обойдемся. Вон, видишь, там у стены ломик стоит? Как раз твой калибр, по-моему. И длина нормальная, до самых гланд доедет, если постараться…

Мужик бросил нервный взгляд в сторону гнутого и ржавого лома, какими дорожные рабочие ковыряют асфальт, после чего его аж передернуло. Должно быть, неплохое воображение имел. Как ни удивительно, но он сразу поверил в то, что Юрка осуществит это мероприятие. Возможно, если б Таран проорал ему об этом резким голосом, с обилием мата и сделав страшное лицо, то боец сообразил бы, что его скорее всего просто пугают и берут на пушку. Но спокойный и хладнокровный монолог Юрки испугал братка именно своей бесстрастной деловитостью. Нахальничать ему сразу расхотелось, глаза забегали, а все тело начала бить мелкая, неуемная дрожь.