Как собаки очутились на Ньюфаундленде – загадка. Остров точно не был их родиной, но свидетельств того, что собак привезли с собой эскимосы, первые поселенцы на этой территории, тоже нет. Самая правдоподобная теория состоит в том, что предки лабрадоров были завезены на Ньюфаундленд рыбаками из Европы и Британии. Многие из них сходили на берег и начинали оседлую жизнь, создавая поселения. Порода, видимо, возникла в результате произвольного и вынужденного скрещивания между собой собак тех первых европейцев. Наверное, у лабрадоров и у более крупных и косматых ньюфаундлендов были общие предки.
Как бы то ни было, местные охотники вскоре приучили лабрадоров приносить подстреленную дичь. В 1662 году уроженец местечка Сент-Джон (Ньюфаундленд) У.Э. Кормэк совершил пешее путешествие по острову и отметил большое количество собак-пловцов, которые, как он писал, были «замечательно натренированы для охоты и… полезны во всех других сферах жизни». Английские аристократы, в конечном счете, обратили внимание на этих животных и в начале XIX века начали ввозить их к себе на родину для охоты на фазанов, куропаток и тетеревов.
Согласно данным американского Клуба заводчиков лабрадоров, впервые в США любители лабрадоров объединились в 1931 году. Главной целью нового общества было сохранение чистоты породы.
Само название «Лабрадор» возникло совершенно случайно. Сохранилось письмо третьего графа Малмсбери шестому герцогу Буклойху (1830-е гг.). Очевидно, плохо знающий географию граф хвастался своими отличными охотничьими собаками. «Мы всегда называем их лабрадорами», – писал словоохотливый Малмсбери, отмечая, что ему приходилось совершать длинные путешествия, чтобы приобрести представителей этой породы. С тех пор название не менялось, а порода оставалась «максимально чистой». Шли годы. Остальные собаководы в гораздо меньшей степени благоговели перед генетикой, свободно скрещивая лабрадоров с другими охотничьими собаками в надежде, что их лучшие качества дополнятся другими. Несмотря на все попытки изменений, гены лабрадоров оказались стойкими и порода сохранила свой первозданный облик, получив 7 июля 1903 года официальное признание от Лондонского клуба собаководов.
Б.У. Циссоу, энтузиаст и опытный собаковод, так писал о Клубе заводчиков лабрадоров США: «Американские охотники завезли этих собак из Англии и адаптировали их к жизни в новой стране. Сегодня, как и в прошлом, лабрадор, не задумываясь, прыгнет в ледяную воду в Миннесоте, чтобы принести подстреленную птицу; на жарком Юго-Востоке он способен целый день охотиться на голубей, и в качестве награды за хорошо выполненную работу ему будет вполне достаточно ласки хозяина».
Вот каково было прошлое лабрадоров, и Марли как породистый пес мог по праву им гордиться. Казалось, он унаследовал по меньшей мере половину древних инстинктов. Он мастерски преследовал добычу, жаль только, у него не укладывалось в голове, что с ней надо вернуться обратно. Казалось, ход его рассуждений был следующим: если ты так хочешь получить палку обратно, ТЫ и должен прыгать за ней в воду.
Итак, Марли вышел из воды на песок с палкой в зубах.
– Тащи сюда! – крикнул я, хлопнув в ладоши. – Давай, малыш, принеси ее мне. – Он с важным видом отряхнулся, окатив меня водой и осыпав песком, и после этого, как ни странно, положил палку к моим ногам. Ого, подумал я, вот это да. Я оглянулся на Дженни, которая сидела на скамейке под деревом, и поднял вверх оба больших пальца. Но когда я нагнулся, чтобы поднять палку, Марли уже был наготове. Он быстро схватил ее и понесся по пляжу, выписывая сумасшедшие восьмерки. Во время одного из пируэтов он чуть не столкнулся со мной, поддразнивая и подстрекая броситься за ним в погоню. Я попытался поймать пса, но было ясно, что он имеет преимущество в скорости и маневренности.
– Ты же вроде лабрадор-охотник, а не лабрадор-бегун! – крикнул я ему.
Возможно, я не обладал такими мышцами, как Марли, но зато мои умственные способности были значительно лучше. Я схватил вторую палку и устроил с ней настоящий спектакль. Я поднимал ее над головой и перекидывал из одной ладони в другую, махал ею из стороны в сторону, стараясь, и не безуспешно, привлечь внимание Марли. И вдруг палка, которую он сжимал в пасти, всего мгновение назад самая желанная вещь на свете, потеряла для него всю свою привлекательность. Теперь он видел только мою палку. Он стал подкрадываться ко мне все ближе и ближе, пока расстояние между нами не сократилось до полуметра.
– Да, Марли, простофили рождаются каждый день, не так ли? – издевался я, потирая палкой его морду и наблюдая, как собачьи глаза начинают косить, чтобы не упустить ее из виду.
Очевидно, шарики в его мозгу стали крутиться и он размышлял над тем, как захватить новую палку, не отдавая старой. Он обдумывал возможность быстрого прыжка за новой палкой, и его верхняя губа дрожала. Но я ухватился свободной рукой за конец палки, торчащей из пасти пса. Каждый из нас тянул ее к себе, при этом Марли еще и рычал. Я приложил вторую палку к его ноздрям.
– Ты же знаешь, что хочешь получить ее, – прошептал я. Это была чистая правда, и искушение становилось невыносимым. Я чувствовал, как его хватка ослабевает. И вот он разжал челюсти и попытался схватить вторую палку, не выпуская, однако, первой. Спустя мгновение я уже держал обе палки над головой. Марли с лаем подпрыгнул и повернулся в воздухе, очевидно, не понимая, почему столь тщательно продуманная боевая стратегия привела к плачевному результату.
– Вот поэтому я хозяин, а ты зверь, – объяснил ему я, на что он немедля еще раз отряхнулся, вновь окатив меня водой и осыпав песком с ног до головы.
Я закинул одну из палок обратно в воду, и он ринулся за ней с громким лаем. Вышел Марли на берег уже другим, более мудрым противником. Теперь он вел себя осторожнее и опасался подходить ко мне близко. Он остановился примерно в десяти метрах от меня с палкой в зубах, не сводя глаз с нового объекта своих желаний, то есть своей первой палки, которую я держал высоко над головой. По всей видимости, шарики в его мозгу снова закрутились. Он, наверное, думал: «На этот раз я просто постою здесь и подожду, пока он ее бросит, и тогда у меня будут обе палки, а у него ни одной».
– Ты меня совсем дураком считаешь, да, песик? – издевался я. Сильно размахнувшись, я с нарочито громким криком сделал движение рукой, как будто бы я бросаю свою палку. Думаете, Марли это понял? Поддавшись на мою уловку, пес с шумом плюхнулся в воду, не выпуская из зубов прежней добычи и проплыл чуть ли не полпути до Палм-Бич, прежде чем сообразил, что палка все еще у меня.
– Хватит издеваться над бедным животным! – крикнула Дженни со скамейки, и, обернувшись, я увидел, что она хохочет.
