— Она хотя бы поблагодарила тебя?
— Ты знаешь, как от удовольствия у нее глаза на лоб лезут? В общем, она их выпучила, взяла у меня платье и буркнула: «Я опаздываю». — Делмарр убирает ноги с подоконника, встает и разворачивает стул. — Как бы хорошо я ни делал свою работу, я никогда не стану знаменитым. Никак в толк не возьму, как талантливый человек становится известным? Как это удалось Хильде?
— Большие амбиции.
— Этого недостаточно. Она разгадала секрет, как получать большую прибыль в этом деле, ей что-то такое известно. Или, может, она знает все. Как ты думаешь?
— Не знаю.
— Мое звание главного модельера — липа. На самом деле я просто слуга Хильды Крамер.
— Я думаю, тебе следует это с ней обсудить.
— И что же я ей скажу? «Прочь с дороги, старая вешалка?»
— Нет, просто скажи ей, что ты хочешь встречаться с заказчиками самостоятельно, чтобы учитывать все их пожелания при изготовлении платья…
Я замолкаю, потому что вижу, как лицо Делмарра становится такого же белого цвета, как рулон плотной хлопчатобумажной ткани, что прислонен к его столу.
— В самом деле, мисс Сартори? — слышится от двери глубокий голос Хильды. — С каких это пор швея советует мне, как руководить отделом?
Мисс Крамер держит в руках пару алых туфель, украшенных бисером. В первую секунду я поражаюсь, как это она помнит мое имя, но тут же чувствую, как желудок съеживается от ужаса, и прижимаю руку к животу. Я смотрю на Делмарра — он продолжает стоять, но глаза его зажмурены.
— Вон, Сартори, — командует Хильда и поворачивается к Делмарру: — Мне нужно поговорить с вами.
Я спешно ретируюсь из кабинета и подхожу к своему столу. Рут говорит мне из-за ширмы:
— Когда я увидела, как она входит, было уже слишком поздно предупреждать тебя. Видела ее костюм? Это от Скиапарелли.
Невероятно, что в такой ситуации Рут способна думать о моде.
— Она ведь уволит Делмарра, — шепчу я. — А следом и меня.
— Не уволит. Кто тогда станет работать? Знаешь, как трудно найти настоящий талант? Она не так глупа и знает, что мы соберем свои булавки и уйдем к Бонвиту, не успеет она выговорить «прострочить».
— Сартори. Каспиан. Зайдите ко мне, — из своего кабинета объявляет Делмарр.
Хильда отодвигает его и выходит из отдела.
— Прошу прощения, — говорю я Делмарру. — Она все слышала?
— Последнюю часть.
— Я уволена, да? — Мысль о том, что я потеряла работу, подобна смерти.
— Нет, все в порядке. Но ради бога, когда вы чувствуете запах «Жё ревьен»[17] — значит, Хильда где-то рядом, поэтому прекращайте всякие разговоры.
— Ладно, что она сказала? — спрашивает Рут.
— Хм, мы должны сшить платья для сестер Макгуайр. А потом… нам придется сделать двадцать семь монашеских сутан для послушниц Святого Сердца в Бронксе.
— Нет! — театрально прислоняется к стене Рут. — Она пытается уморить нас.
— Точно. Грубая шерстяная ткань и белый воротник-стоечка.
— Она случайно услышала мои слова и решила нас проучить, — бормочу я.
— Нет, — говорит Делмарр, но его голос звучит скорее вымученно, чем утешительно. — Помните, что земля, на которой построен универмаг, арендована у Святой Римской Церкви, поэтому мы обречены принимать заказы на пошив сутан.
— Но мы шили для них в прошлом году, — смотрю я на Рут. — Простите, это моя вина.
— Нет, этому совсем другое объяснение, — говорит Делмарр. — Это я виноват. Сестры Макгуайр в курсе, кто на самом деле шьет платья.
— Они знают, что это ты их моделируешь?
Я поражена. Хильда, наверное, в таком бешенстве, что смогла бы разорвать шерстяную ткань голыми руками.
— Кто им сказал?
— После работы я пошел в «Эль Марокко» выпить коктейль. С собой прихватил альбом с эскизами. И вот сижу я в баре, а одна симпатичная и любопытная девушка, подруга моих приятелей, поинтересовалась, как я зарабатываю на жизнь. Я показал ей свои рисунки.
Оказалось, что эта красотка не кто иная, как парикмахерша Филлис Макгуайр. Она-то и рассказала сестрам Макгуайр обо мне, и когда Хильда пришла на встречу с Филлис, та ей заявила, что хочет увидеть одно из платьев Делмарра.
Мы с Рут переглядываемся и визжим. Какая удача! Какое счастье, что Филлис Макгуайр запомнила имя Делмарра и смогла повторить его Хильде.
— Дамы! Успокойтесь, — говорит Делмарр, хотя сам не может не улыбаться. — Итак, монашеские сутаны нам заказали затем, чтобы поставить меня на место.
Мы с Рут возвращаемся к своим столам. Я смотрю на нее и знаю, что она думает то же, что и я: Хильде Крамер не удастся долго удерживать Делмарра при себе, скольким бы монахиням в Бронксе ни требовалась новая сутана.
Первое правило большой семьи гласит, что обязательно у кого-нибудь случаются неприятности. Но именно поэтому они и забываются быстрее. Когда я расстроила помолвку, мама не разговаривала со мной какое-то время, но потом смягчилась, и теперь мы живем почти так же, как и прежде. Помогает и то, что каждая женщина нашего прихода говорит, что ее сын — мой поклонник, и все что мне нужно сделать — выбрать наиболее подходящего. Маме не терпится, чтобы я поскорее нашла себе достойного мужа, и когда я слышу, как она плачет на кухне, мне больно от мысли, что эти слезы она проливает из-за меня.
— Мама, что случилось? — спрашиваю ее я и обнимаю.
Она разбивает яйцо в миску с тертым сыром рикотта и бросает щепотку соли.
— Я плохая мать. — Она отворачивается и медленно всыпает муку, помешивая массу вилкой. Она делает пасту.
— Кто тебе это сказал? Неправда, — беру я у нее миску и заканчиваю всыпать остатки. Мама посыпает мукой кухонный стол и со шлепком кладет на него тесто.
— Это правда. Твой брат Роберто женится. — Мама месит тесто, досыпая муку на стол, чтобы тесто стало более плотным.
— Как?
Роберто не приводил к нам на воскресный обед ни одной девушки, да и сам он никогда не бывал на обеде в другой семье. Он ни разу не упоминал о серьезных намерениях в отношении кого-нибудь.
— Мама, ты ничего не напутала?
— Нет. Завтра. В нашей церкви Святой Девы Марии из Помпеи. В задней части, — мама вся трясется. — В ризнице, — раскатывает она тесто большим кругом, потом берет нож и нарезает тесто длинными полосками.
— Господи! Ты серьезно? — сажусь я.
Мама что-то бормочет. Как говорят в кино, это вынужденная свадьба. А в нашей церкви правила таковы, что, если девушка того не заслуживает, то обряд венчания не может проводиться у главного алтаря.
— И кто невеста?
— Розмари Ланселатти. — Мама разрезает полоски теста маленькими прямоугольниками.
