Мы прерываемся на рекламу, чтобы спустя некоторое время вновь информировать вас о ходе фестиваля в Снейп-Молтинг. Напоминаю, вы смотрите Третий национальный канал и с вами я, Мелисса Трои.
Как только сигнальный огонек на камере погас, ослепительная улыбка на лице девушки сменилась выражением озабоченности. Она взглянула на долговязого оператора в синих джинсах, который, передав камеру ассистенту, отправился к стоящему рядом вагончику за термосом с кофе.
— Билли, во что нам обошлась информация об Эйнджеле Тейте?
Оператор поморщился при воспоминании о том количестве виски, которое ему пришлось выпить, прежде чем у представителя пресс-службы развязался язык. Сунув руку в задний карман джинсов, он выудил счет и протянул Мелиссе.
Девушка взглянула на цифру и негромко присвистнула.
— Да, тебе пришлось нелегко, но информация того стоила. Я поговорю с боссом, чтобы выписали прибавку к зарплате.
Сидя на заднем сиденье лимузина, Эйнджел молча смотрел в окно, погруженный в размышления. Еще некоторое время назад вся эта шумиха вокруг него вызвала бы чувство удовлетворения и радости. Любой исполнитель стремится оказаться в центре внимания и поклонников, и прессы.
Но сейчас он прислушивался к себе и понимал, что полностью безразличен к этому. Неужели подобные чувства овладевают всеми, кто достиг вершины успеха, или такое свойственно лишь ему? А может, дело вовсе не в пресыщенности…
Неожиданно Эйнджел увидел знакомый силуэт среди прохожих на тротуаре. Он хотел уже приказать шоферу остановиться, но понял, что обознался. Пола! Вот подлинная причина охватившего его безразличия. Сколько еще будут причинять ему страдания воспоминания о жене? Сколько он будет всматриваться в мелькающие вокруг лица в надежде отыскать одно, любимое?
Эйнджел знал ответ, и от этого ему становилось еще горше. Никогда! Никогда ему забыть Полу! Да и как такое может случиться, если его губы до сих пор хранят вкус ее губ, тело помнит ласки ее рук и нежное дыхание…
— Эйнджел, приготовься, мы подъезжаем. — Голос Фила Пулмана, бесцеремонно ворвавшись в мысли, вернул его к реальности.
Молодой мужчина, сделав глубокий вдох, шумно выдохнул. Его лицо привычно озарилось улыбкой, глаза призывно заблестели…
— Уважаемые телезрители, вновь в эфире Третий национальный канал и я, Мелисса Трои, с репортажем из Снейп-Молтинг. До начала концерта остались считанные минуты, но многочисленные фанаты не спешат покинуть места по обе стороны ковровой дорожки. Они ожидают прибытия своего любимца Эйнджела Тейта.
Что означает его задержка, остается только гадать. В любом случае, ему это простительно, ведь сегодня Эйнджел Тейт — некоронованный король Британского фестиваля!
Вот на подъездной аллее показался черный лимузин звезды и, поравнявшись с дорожкой, остановился. Личный охранник Эйнджела, уже давно находящийся здесь, спешит открыть дверцу… И, уважаемые телезрители, вы видите появление мистера Тейта. Он, как всегда, неотразим — бронзовый загар, минимум одежды и максимум обаяния. Таков стиль Эйнджела! Идя по проходу, он пожимает руки и раздает автографы своим поклонникам и наконец скрывается из виду. Это означает одно — шоу начинается!
Пола заглянула в комнату отдыха. Свободные от дежурства сиделки и медсестры, расположившись перед телевизором, смотрели прямую трансляцию из Снейп-Молтинг. Неожиданно на экрана крупным планом показали лицо Эйнджела, и Пола почувствовала, как бешено забилось в груди сердце при виде таких знакомых и таких любимых глаз…
Не в силах подавить охватившее ее смятение, она выскочила в коридор и, захлопнув дверь, прижалась горячей щекой к прохладной стене.
— Сколько ты еще будешь мучить меня, Эйнджел? — прошептала она, сдерживая готовые хлынуть из глаз слезы. — Дай мне забыть тебя так же, как и ты забыл меня…
Подождав, пока уляжется волнение в груди, Пола начала обход. В большинстве вверенных ее попечению палат пациенты уже спали, лишь в некоторых из них горел свет. В их числе была и комната Ричи Ларка.
Тихонько постучав, Пола приоткрыла дверь.
— Можно?
— Пола, как хорошо, что ты зашла! — Молодой человек был искренне рад ее визиту. Их роднила боль искалеченных сердец, и она же давно позволила им перейти на «ты». — Сегодня такая полная луна, и я хандрю. Посидишь со мной или тебе надо идти?
— Вовсе нет. В отделении тишина, все спят, и я свободна. — Пола приветливо улыбнулась, устраиваясь в мягком кресле у кровати Ричи. — Что тебя тревожит?
— Сам не знаю. Какое-то смутное чувство, будто из памяти стерлось что-то очень важное, что-то жизненно необходимое. Силюсь вспомнить и не могу. У тебя так бывает? Или мне пора обратиться к психиатру? — Он тихо рассмеялся, но его глаза остались серьезными.
— Это в тебе говорит одиночество, Ричи.
Мне пришлось испытать его. Тут тебе не поможет врач. Ты должен сам совладать с ним. — И Пола ободряюще сжала ладонь молодого человека.
— Он все еще приходит в твои мысли? — неожиданно спросил Ричи, не сводя с нее пытливого взгляда.
— Эйнджел? — спросила она и, получив подтверждающий кивок, ответила:
— Он никуда и не исчезал. Даже сейчас, разговаривая с тобой, я думаю о нем.
— Наверное, это тяжело.
— Тяжело, но я привыкла. — Пола убрала выбившуюся прядь волос под шапочку и вздохнула.
— А вот я не могу, — горько усмехнулся Ричи. — Не могу привыкнуть к тому, что уже никогда не буду таким, как прежде… — Он резко замолчал, словно сказал что-то, о чем не собирался говорить, затем все-таки продолжил:
— Я ненавижу свои сны, потому что в них ко мне приходит неискалеченный Ричи Ларк. Он смеется, шутит, словом, ведет себя со мной как добрый приятель, а я испытываю непреодолимое желание вцепиться ему в горло. Убить за то, что я не такой, как он, хотя и понимаю, что его вины в этом нет. Но мне необходимо, слышишь, необходимо найти виновника всего того, что со мной произошло! Ссылки на судьбу меня не устраивают. Они не приносят облегчения, а я устал жить с болью в сердце. — Пытаясь сдержать обуревающие его чувства, Ричи сжал кулаки до хруста в суставах.
Пола, движимая состраданием, крепко обняла его и зашептала на ухо, словно заговаривая душевные раны:
— Верь! Ты должен, ты обязан верить: однажды все изменится к лучшему. Что смазливое лицо? Оно не умеет любить так, как сердце, ему не дано согревать близких теплом. Лицо — это маска. Намного важнее то, что скрывается за ней. Красота не всегда добрая. Я убедилась в этом на личном опыте. Когда-нибудь ты будешь счастлив, потому что мне неизвестен кто-либо более достойный счастья, чем ты.
— Ты действительно так думаешь? — Воодушевленный пылкой речью Полы, Ричи пытливо взглянул на нее.
