Корни этой русофобии берут начало ещё в петровском времени. При всей полезности реформ Петра I для России, их оборотной стороной стало насаждение чуждых русскому народу ценностей и идеологии. Как писал об этом Иван Аксаков «Русская земля подверглась внезапно страшному внешнему и внутреннему насилованию. Рукой палача совлекался с русского человека образ русский и напяливалось подобие общеевропейца. Кровью поливались спешно, без критики, на веру, выписанные из-за границы семена цивилизации. Всё, что только носило на себе печать народности, было предано осмеянию, поруганию, гонению; одежда, обычай, нравы, самый язык – всё было искажено, изуродовано, изувечено… Умственное рабство перед европеизмом и собственная народная безличность провозглашены руководящим началом развития…»[95].
В результате произошёл отрыв правящего слоя от основной массы русского народа. В течение нескольких поколений в России сформировалась прозападная элита, отличающаяся от своего народа не только обычаями и образом жизни, но и языком. Сплошь и рядом господа гнушались говорить по-русски, предпочитая якобы более изящный и общечеловеческий французский.
Как с горечью писал в своей автобиографии граф А.Р. Воронцов: «Россия – единственная страна, где не считают нужным учиться родному языку и всему касающемуся своего отечества… Таким образом воспитание приводит… может быть даже к презрению к своему отечеству»[96]. В результате, как справедливо заметил А.С. Грибоедов: «Если бы каким-нибудь случаем сюда занесён был иностранец, который бы не знал русской истории за целое столетие, он, конечно, заключил бы из резкой противоположности нравов, что у нас господа и крестьяне происходят от двух различных племён, которые ещё не успели перемешаться обычаями и нравами»[97].
А вот слова дочери знаменитого писателя Любови Фёдоровны Достоевской: «Тогда как в Европе родители воспитывают в сердцах своих детей любовь к отчизне, пытаются сделать из них хороших французов, хороших итальянцев, хороших англичан, русские родители растят своих детей врагами своей страны… о нашей любимой России говорится, как о позорном пятне, о преступлении против человечества. Когда же дети поступают потом в школу, у учителей своих они встречают то же презрение к отечеству: тогда как школы других стран считают своей обязанностью воспитывать молодых граждан в духе патриотизма, русские профессора учат студентов ненавидеть православную церковь, монархию, наше национальное знамя…»[98].
И подобное воспитание давало результаты. Вот что пишет кумир «прорабов перестройки», впоследствии расстрелянный активный деятель «правой оппозиции» Мартемьян Рютин в своей автобиографии, датированной 1 сентября 1923 года: «Я стал самым непримиримым пораженцем. Я с удовлетворением отмечал каждую неудачу царских войск и нервничал по поводу каждого успеха самодержавия на фронте. Обосновать свою точку зрения к тому моменту я мог вполне основательно. Теоретически я чувствовал себя достаточно подготовленным: мною уже были проштудированы все главные произведения Плеханова, Каутского, Меринга, Энгельса, Маркса. К концу 1913 г. я проштудировал все три тома “Капитала”, исторические работы Маркса, все важнейшие труды Энгельса, а в начале 1914 г. начал читать Гильфердинга “Финансовый капитал”»[99].
Значительная часть большевистских лидеров рассматривала события в нашей стране всего лишь как прелюдию к мировой революции. Унаследовав от многих поколений прозападной российской интеллигенции отсутствие патриотизма, презрение к своей родине и к русскому народу, «кремлёвские мечтатели» стремились любой ценой разжечь «мировой пожар», использовав Россию в качестве охапки хвороста.
Из выступления Бухарина на XII съезде РКП(б), 24 апреля 1923 года:
«Нельзя даже подходить здесь с точки зрения равенства наций, и т. Ленин неоднократно это доказывал. Наоборот, мы должны сказать, что мы в качестве бывшей великодержавной нации должны идти наперерез националистическим стремлениям и поставить себя в неравное положение в смысле ещё больших уступок национальным течениям. Только при такой политике, идя наперерез, только при такой политике, когда мы себя искусственно поставим в положение, более низкое по сравнению с другими, только этой ценой мы сможем купить себе настоящее доверие прежде угнетённых наций»[100].
Исходя из постулата о царской России как тюрьме народов, большевистское руководство взяло курс на так называемую «коренизацию». Согласно этой концепции, бывшие «угнетённые народы» получали всевозможные льготы и привилегии. Национальным элитам давали образование, их выдвигали на руководящие посты в партийных органах, правительстве, промышленности и учебных заведениях.
В отличие от своих оппонентов, Сталин и его единомышленники сделали ставку на строительство социализма в одной стране, то есть на создание сильной и независимой державы. По мере того, как Сталин из номинального «генерального секретаря» постепенно становится фактическим вождём партии и государства, меняется и отношение к русской истории.
Минин и Пожарский
О том, какие взгляды на историю нашей страны навязывались в то время печально известным М.Н. Покровским и его учениками, можно судить, почитав вышедшее в 1930-1931 гг. 1-е издание Малой советской энциклопедии. Вот, к примеру, статьи посвящённые Минину и Пожарскому:
«Минин-Сухорук, Кузьма Минич (настоящая фамилия Захарьев-Сухорукий, ум. 1616), нижегородский купец, один из вождей городской торг. буржуазии – посадских людей – в революц. эпоху Смутного времени; организатор нижегородского ополчения, возглавленного кн. Пожарским, см. (1612); собрал для ополчения значит. пожертвования, участвовал в составлении “окружной грамоты” – воззвания, призывавшего др. города присоединиться к Н.-Новгороду. Получил звание думного дворянина. Бурж. историография идеализировала М.-С. как бесклассового борца за единую “матушку Россию” и пыталась сделать из него нац. героя. В 1826 М.-С. и Пожарскому поставлен памятник в Москве на Красной площади»[101].
«Пожарский, Дмитрий Михайлович (ок. 1578-1642), князь, деятель т. н. Смутного времени, выступивший представителем дворянства (“служилых людей”) и ставший во главе ополчения, организованного мясником Мининым-Сухоруком (см.) на деньги богатого купечества. Это ополчение покончило с крестьянской революцией и освободило Москву (1612) от захвативших её поляков, после чего собрался в 1613 земский собор, избравший на царство первого Романова – Михаила. В царствование последнего П. получил ряд крупных земельных пожалований и назначение новгородским воеводой (1628), а в 1636 – начальником Московского судного приказа»[102].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
