- Но без меча я не жилец! Я без меча умру!
Старик застыл, подумал... и сказал:
- Тогда... Смотри! Не обнажай его против нас! Не обнажишь?
- Н-нет!
- Поклянись.
Лузай свел пальцы крестиком. Старик согласно закивал... и посмотрел на ярла. Ярл и не думал клясться. Тогда старик подошел к нему, сел перед ним на корточки и принялся смотреть ему прямо в глаза. Смотрел, смотрел...
И ярл закрыл глаза. Я думал, что он умер. Но он был жив, он после нам сказал: "Старик околдовал меня; он выпил мои силы. Но хуже этого - он выпил весь мой гнев! Теперь я не могу сражаться с рыжими!"
Но это мы узнали только ночью. А днем...
Днем дальше было так. Усыпив нашего ярла, старик расстегнул ворот его рубахи и долго рассматривал шрам, потом подозвал других старейшин, те тоже внимательно рассматривали и даже трогали шрам, и совещались на своем тайном наречии... А после принялись расспрашивать нас о том, как был убит ярл Айгаслав и как он после ожил.
Я сразу отказался отвечать - сказал, что ничего толком не знаю. Конечно, кое-что я знал, но боялся сболтнуть по своей глупости что-нибудь лишнее. Зато Лузай много рассказывал! Рассказ его был лжив и страшен. Если верить Лузаю, то выходило, что наш ярл Айгаслав время от времени умерщвлял сам себя, а после оживал - и тогда в Ярлграде происходили невообразимые бедствия. Вот что он им наплел!..
А дикари во все это поверили. Но как! Они сказали:
- Это очень хорошо. Человек, умеющий много раз оживать после смерти, сможет служить нам очень долго. Он будет нашей Старшей Белой Глиной! Мы будем убивать его и убивать, а он вновь оживать и оживать, а мы его опять, опять!
И они были счастливы! Старейшины самодовольно ухмылялись, толпа восторженно шумела. Еще бы им не ликовать! Лузай пытался урезонить их; он говорил:
- Глупцы! Когда ярл оживал, случались жуткие несчастья. И то же будет и у вас.
- Нет, - отвечали дикари. - У нас так не будет. У вас беды случались от того, что ярлу отрезали голову и тем самым давали его неистребимому духу возможность вырваться из тела еще здесь, на земле. Вот он и лютовал. А мы не будем резать ярла - мы будем его жечь, и тогда его дух вместе с пеплом будет устремляться к Небу, а Небо после будет возвращать его нам вместе с дождем, ярл снова будет оживать, а мы его опять будем жечь на костре!..
И они были счастливы. А мы с Лузаем были в ужасе - особенно после того, когда нам вымазали лица белой глиной и сказали, что завтра рано утром нас с ним отправят в дальние селения, ну а сегодня мы еще переночуем в землянке Старшей Белой Глины - так они теперь называли ярла Айгаслава. Его, конечно, тоже вымазали глиной.
Потом нас отвели - а ярла отнесли - в землянку, которая была расположена у самых ног истукана Чурыка.
- Ну что ж, - сказал на это Лузай, - по крайней мере, нас хоть сегодня не сожгли. А что будет потом, это мы еще посмотрим!
А я, честно признаться, уже ни на что не надеялся. Когда нам принесли еду, то я к ней даже не притронулся.
- Глупец! - сказал Лузай. - Ешь! Сил не будет.
- И не надо!
- Вдвойне глупец!
И он сначала съел свое, потом мое. А ярлово не тронул. Сказал:
- Ярл поумней тебя. Проснется - съест.
Но ярл все спал и спал. Лузай колол его ножом, но ярл не просыпался. И наступила ночь. В поселке было тихо. Потом...
Кап! Кап по листьям! Кап-кап-кап...
И хлынул дождь! Лузай повеселел, сказал:
- Вот, добрый знак! В дождь и уйдем. Дождь смоет все следы!
А я молчал. Я ж знал, что уходить-то некуда - вокруг, куда ни побеги, их, рыжих, лес. И еще глина от дождя размокнет. Да и дороги мы не знаем. Да и Чурык стоит над самой нашей головой - мы даже выйти не успеем, как он завоет, зарычит...
И вдруг...
И впрямь раздался вой - далекий, едва слышный. Я встрепенулся и спросил:
- Слыхал?
- Чего? - переспросил Лузай.
- Чего? - переспросил...
Да! Это ярл! Он наконец очнулся и заговорил. И я сказал ему:
- Вот, господин. Кто-то воет в лесу.
Они прислушались. Вой повторился. Лузай сказал:
- Нет, ничего не слышу. Только дождь!
А ярл... Он как-то странно усмехнулся и сказал:
- Ну, воет, и пусть воет.
А я спросил:
- Кто воет, господин? Ты знаешь, кто это?
А ярл:
- Молчи, глупец! Ты ничего не слышал!
Ну, я и замолчал. А ярл сказал:
- Так! Хорошо...
И посмотрел на нас, на наши лица в белой глине, потом ощупал и свое лицо, отковырнул с него кусочек глины и рассмотрел его, стряхнул с руки, опять прислушался...
Дождь, вой...
А после попросил:
- Лузай, рассказывай.
Лузай и рассказал ему о том, как было дело. А после, от себя уже, добавил:
- Дождь, уходить пора. Чурык в такую грязь с места не сдвинется!
Ярл тяжело вздохнул, сказал в сердцах:
- Обидно! Старик околдовал меня!..
Ну, и так далее, я вам уже рассказывал: старик околдовал его, и ярл, хоть и был при мече, не мог сразиться с рыжими.
- Да, не могу! - воскликнул ярл. - Стыд! И позор!
И снова замолчал, и сделал знак, чтобы и мы молчали, долго слушал...
Но воя больше не было. А дождь хлестал, хлестал, хлестал...
И ярл мрачно сказал:
- Подай мне котелок, Лузай, я очень голоден.
И он поел. Все съел, утерся и сказал:
- Вот так-то веселей, - и, уже шепотом: - Ну, что?
- Я думаю, пора, - ответил, также шепотом, Лузай.
- А ты?
А я молчал. Когда ярл спал, я знал, что нам с Лузаем не уйти, что нам с ним не на что надеяться. А с ярлом - тут совсем другое дело! Тут, может быть...
Но ярл так странно на меня смотрел...
Да и Лузай смотрел ничуть не лучше...
А, может, мне все это просто показалось...
Но я почувствовал, что мне нужно остаться - обязательно! И я сказал:
- Нет, это бесполезно. Нам не уйти от них. Да и куда идти? Поймают - и убьют. А если здесь останемся, то будем Белой Глиной. А Глина может жить и год, и два, и даже три - бывало и такое... Да столько нам не надо, а только бы дотянуть до зимы! Зимой, когда здесь все замерзнет, мы уйдем. Зимой нам глина не страшна, зимой она как камень.
- Глупец! - сказал Лузай.
- Трус, - усмехнулся ярл.
Я промолчал. Да, я глупец, да, трус. Пусть будет так! Потом мы все равно когда-нибудь да встретимся - не здесь, конечно же, а там уже, подумал я, - и вот тогда я вам скажу, кто останавливал меня, кто наставлял... А пока я сказал:
- Острых мечей! Большой воды!
- Как знаешь! - мне ответили.
И стали собираться. А я, чтобы на это не смотреть, лег, повернулся к ним спиной. А дождь не унимался! Он так хлестал, что я даже не слышал, как они ушли. И воя больше я не слышал. А слушал! Слушал...
И заснул.
А утром меня разбудили и стали бить и спрашивать:
- Где твои братья?!
Я молчал. Тогда меня выволокли из землянки и потащили к Главному Кострищу. Дождь давно кончился, светило солнце, пели птицы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
