И не успел Какони опомниться, как был деликатно выставлен за дверь хибарки. Вслед ему в ночной темноте понеслись звуки скрипки, играющей в ускоренном темпе марш Ракоци.
Дьюла, спотыкаясь, вышагивал по темной дороге среди лугов в сторону деревни, к поместью своего дяди.
«У нее есть жених, но она дьявольски хороша, — думал он. — Теперь я могу уже на кое-что отважиться…»
А в помещичьем доме царил переполох.
Дядя встретил племянника обрадованный, что тот жив. Но за ужином обнаружилось, что у Дьюлы нет в галстуке булавки, а на пальце перстня.
— Я купался, — пояснил Дьюла, — и уронил эти вещи в воду.
— В галстуке ты, что ли, купался? — недоверчиво спросил дядя.
— Нет, когда раздевался, слышу, булькнуло что-то, и галстук… то есть я хотел сказать, перстень, то есть нет… булавка утонула, а перстень соскользнул с пальца в воду, когда я вылезал. Вода была сегодня холодная, но я думаю, что она еще потеплеет, — пытался Дьюла замять разговор, видя, что дядя пристально смотрит на него, — может, еще и дождь пойдет…
— После купанья ты, видно, еще и прогуляться вздумал? — спросил дядя, помолчав.
— Да, я решил пройтись, знаешь, ведь это очень полезно для здоровья. Я прошелся немного по берегу реки и не заметил, что иду в сторону от деревни.
— Бывает, бывает, — согласился дядя. — Я ведь только потому и спросил, что кучер видел тебя вблизи от цыганских хибарок. Он шел из города, поздоровался с тобой, а ты и внимания на него не обратил. Правда, было уже темно. И ты будто бы что-то бормотал все время и спотыкался, идя через луг, понимаешь ли. Вот что рассказал кучер.
И дядя принялся громко хохотать.
«Ну, влетит мне теперь», — думал Какони, обгрызая дынную корку.
— Кучер говорит, что он еще подумал: «Молодой барин, кажись, где-то лишнего хватил и домой попасть не может». Ха-ха!
Какони облегченно перевел дух.
— Давай-ка поговорим серьезно, — продолжал дядя. — Сегодня днем, когда тебя не было дома, я получил письмо от твоего отца. Он приедет сюда завтра вечером. Он пишет, что хочет проверить, образумился ли ты и можешь ли вернуться в Пешт. Он предполагает, что ты, конечно, уже забыл эту певичку и тебя, вероятно, можно теперь женить, не опасаясь, что ты будешь с ума сходить по ней.
— Дядюшка, мне и в голову ничего подобного не приходило, — ответил растроганный Дьюла. — Вы меня, должно быть, уже хорошо знаете. Ведь я живу здесь почти месяц, и вы могли убедиться, что со всеми девушками я обходился весьма скромно. А с певичкой это было просто так.
И Дьюла Какони, явно растроганный, удалился в свою спальню.
* * *
С месяц назад в конторе фирмы «Янош Какони и К°» в Пеште произошел весьма неприятный разговор.
На канцелярском столе сидел молодой Дьюла Какони, а перед ним весь красный стоял его отец.
— Ты женишься на Ольге как можно скорее и прежде, чем состоится общее собрание акционеров нашей компании по производству цемента! Запомни, что отец Ольги держит в руках семьсот восемьдесят акций, которые он дает за ней в приданое. Если мы прибавим к ним твои двести двадцать акций, ты станешь владельцем тысячи акций, которые я куплю у тебя по номинальной стоимости двести крон за штуку. Но это должно быть сделано до общего собрания, потому что на общем собрании ты сорвешь хорошие проценты с прибыли. Впрочем, я хотел говорить с тобой не об этом. Ты — жених, понимаешь? А понимаешь ли ты, что как жених должен следить за собой и не компрометировать семейство Какони? Получив такое хорошее воспитание и будучи женихом, ты раскатываешь по городу в коляске с певичкой из кафешантана, танцуешь с ней, словно ослеп и оглох. Разве ты не понимаешь, что отец твоей невесты видит все это? Ты просто осел! Помни, речь идет о семистах восьмидесяти акциях. Словом, ты должен на месяц убраться из города и выбросить из головы эту певичку. Иначе, пожалуй, ты натворишь еще больших глупостей! Завтра же отправишься к дяде в Целешхас. Поезд уходит в половине восьмого утра с Северного вокзала. Согласен?
— Да!
Какони-старший подошел к телефону, попросил дать ему номер 238 и сказал в аппарат:
— Милый друг! Дьюла завтра уедет в деревню. Надеюсь, что все обойдется!
* * *
Так примерно думал о прошлом Дьюла на следующий день, расхаживая по берегу Нитры.
Певичка была красива, но с Йокой не шла ни в какое сравнение. Какое там! Огромная разница! У певички черные глаза и белокурые волосы, а у цыганки черные глаза и черные волосы. Настоящий восточный тип!
Перед обедом Дьюла отправился еще раз осмотреть старую плавучую мельницу.
Это была одна из тех мельниц, что во множестве еще можно встретить на реках неподалеку от впадения их в Дунай.
Два дощаника соединены между собой примитивным срубом, в середине его установлено мельничное колесо, которое вращается силой речного течения.
Дощаники обычно привязывают к берегу канатом. При желании такую мельницу можно переплавлять с места на место. Жители прибрежных деревень приносят к реке зерно для помола.
С берега на плавучую мельницу перебрасывают деревянные мостки.
Вот такая мельница и была назначена местом свидания.
Здесь уже давно ничего не мололи: водяное колесо было совсем изломано.
Наступил вечер.
Какони сказал, что пойдет в город встретить своего отца, а сам отправился к старой плавучей мельнице.
Под крышей было совсем темно.
Какони сел на перегородку, закурил и стал ждать.
Поблизости мычало стадо и ругались пастухи.
Речные струи с шумом бились в бока дощаников.
Мычание скотины постепенно замирало вдали, пока наконец совсем не смолкло.
Мельницу слегка качнуло.
«Должно быть, Йока сейчас уже придет, — обрадовался Дьюла. — Она не хотела, чтобы ее видели пастухи. Который же час?»
Дьюла зажег спичку и посмотрел на часы.
«В половине девятого приедет отец, — думал Какони-младший. — А-а, скажу, что сбился с дороги».
Мельница как-то странно вздрагивала, вода шумела все сильней.
— Не хочется здесь долго торчать, — пробормотал Дьюла, просидев час. — Она могла бы уже и прийти, очевидно, дома что-то задержало… Ну ладно, лишь бы пришла… Жаль, что ее в Пеште нет.
Мельница вдруг резко повернулась, так что Дьюла чуть не свалился с перегородки, на которой сидел.
— Черт побери, что такое происходит? — пробормотал Дьюла, зажигая маленький карманный фонарик. — Я лучше выйду.
Он поднялся по нескольким ступенькам к дверце, которая вела на мостки.
Фонарик чуть не погас от резкого порыва ветра, и Дьюла Какони, к немалому своему испугу, увидел, что мельницу со всех сторон окружает вода, а деревья и кусты с бешеной скоростью убегают назад.
Дьюла Какони плыл вниз по течению Нитры…
Он принялся кричать, но шум воды заглушал его отчаянные вопли о помощи.
На следующий день в газетах было напечатано следующее сообщение:
НЕОБЫКНОВЕННОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ НА РЕКЕ
Во время пребывания в Целешхасе с господином Дьюлой Какони произошел сенсационный случай, который привлечет внимание читателей, поскольку господин Дьюла Какони известен во всех кругах пештского общества. Вчера вечером он решил осмотреть старую плавучую мельницу и не заметил, что по не установленной до сих пор причине оборвался канат, которым она была привязана. Когда мельница находилась уже на значительном расстоянии от Целешхаса, господин Дьюла Какони вдруг заметил, что она плывет вниз по течению. Все его призывы о помощи оказались тщетными. Только сегодня в шесть часов утра мельница была остановлена близ впадения Нитры в Дунай и господина Дьюлу Какони выручили из неприятного положения. В своем плавучем заключении он проделал путь в 45 километров…
* * *
Прочитал ли эту заметку жених прекрасной Йоки, цыган Роко, сказать не могу, так же как не могу объяснить, почему Йока не могла играть на скрипке в трактире даже через две недели и ходила с завязанным лицом.
И не стану я также утверждать, что кто-нибудь видел цыгана Роко перерезающим канат у старой плавучей мельницы или что его кто-нибудь видел за день до происшествия подслушивающим у старой хибарки, когда там находился наедине с цыганкой Дьюла Какони.
Но как бы то ни было, Роко всякий раз, проходя по берегу реки Нитры, при виде плавучей мельницы лукаво ухмыляется.
Как дедушка Перунко вешался
(Очерк из Подгалья)
Пока был жив лесник Дудра, хорошо жилось подлехницким жителям.
Лесник Дудра говаривал в подлехницкой корчме:
— Я лесник, и хороший лесник, господам-то я служу много лет, но землякам почет в первую очередь. Вы из Подлехниц, я из Подлехниц, значит, у нас родная кровь. Я все вижу и ничего не вижу.
Сказав так, он умолкал и через несколько минут обращался к подлехнинцам, будто речь шла совсем о другом:
