На дне
Покой вещанный. Лес высокоствольный.Расцвет кустов, горящий кое-где.Синь-цветик малый в голубой воде,Камыш и шпажник, свечи грезы вольной.
Обет молчанья, светлый и безбольный.В немых ночах полет звезды к звезде.Недвижность трав в размерной череде.Весь мир – ковчег с дарами напрестольный.
И вот, слагая истово персты,И взор стремя в прозрачные затоны,Как новый лист, вступивший в лес зеленый, –
Отшельник, там на дне, узнал черты,В гореньи свеч, родные, вечность взгляда,Под звон церквей потопленного града.
Орарь
Когда, качнув орарь, диакон знак дает,Что певчим время петь, народу – миг моленья,В высотах Божеских в то самое мгновеньеКто верен слышит звон и ангельский полет.
Когда на сотне верст чуть слышно хрустнет ледВ одной проталине, тот звук и дуновеньеТепла весеннего вещают льду крушенье,И в солнце в этот миг есть явно зримый мед.
И ветка первая на вербе златоносной,Пушок свой обнажив, сзывает верных пчел.Воскресен благовест их ульевидных сел.
Когда жь, когда мой дух, тоскующий и косный,Увидит вербный свет и веющий орарь.И Богу песнь споет. Как в оны дни. Как встарь.
Служитель
В селе заброшенном во глубине РоссииЛюблю я увидать поблекшего дьячка.Завялый стебель он. На пламени цветкаНавеялась зола. Но есть лучи живые.
Когда дрожащий звон напевы вестовыеШлет всем желающим прийти издалека,В золе седеющей – мельканье огонька,И в духе будничном – воскресиость литургии.
Чтец неразборчивый, вникая в письмена,Нетвердым голосом блуждает он по чащам.Как трогателен он в борении спешащем.
Бог слышит. Бог поймет. Здесь пышность не нужна.И голос старческий исполнен юной силой,Упорный свет лия в зов: «Господи, помилуй!»
Колокол
Люблю безмерно колокол церковный.И вновь как тень войду в холодный храм,Чтоб вновь живой воды не встретить там,И вновь домой пойду походкой ровной.
Но правды есть намек первоосновнойВ дерзаньи с высоты пророчить нам,Что есть другая жизнь, и я отдамВсе голоса за этот звук верховный.
Гуди своим могучим языком.Зови дрожаньем грозного металлаРазноязычных эллина и галла.
Буди простор и говори как гром.Стократно-миллионным червякомИзваян мир из белого коралла.
Вершина
От часа одного лучей и ласки солнцаЗабыла вся земля дождливость трех недель.Внутри перебродил свой срок прождавший хмель,Шуршит кузнечиков чуть слышно веретенце.
Цветочек желтенький раскрыл жучку оконце,И тот, смарагдовый, как в мягкую постель,Забрался в лепестки. Бессмертная кудельСпешит, отвив, завить живое волоконце.
В лесу зардевшемся повторное «Тук! Тук!».То не весенний знак. Стучит осенний дятел.Дней летних гробовщик роняет мерно звук.
Рассказ прочитанный из нежных выпал рук.Но, если что-нибудь из чары час утратил,Восторг законченный – вершина всех наук.
Стена
Стена ветвей, зеленая стена,Для грезы изумрудами светила,Шуршанием, как дремлющая сила,Гуденьем пчел, как пышная весна, –
Изваянной волной, как тишина, –Но, спевши сон зеленый, изменила,И быстро цвет иной в себя вронила,Вон, Осень там у желтого окна.
Оконце круглым светится топазом.И будет возрастать оно теперь.Расширит круг. В листве проломит дверь.
За каждым утром, с каждым новым разом,Как встанет Солнце, будет день потерь.И глянет все совиным желтым глазом.
Марс
От полюса до полюса – пустыня.Песчаник красный. Мергель желтоцвет.И синий аспид. Зори прошлых лет.Зеленых царств отцветшая святыня.
Где жизнь была, там греза смерти ныне.Горенье охры. Между всех планетТот красочный особо виден бред.Опал. Огонь в опаловой твердыне.
Лишь полюсы еще способны петьПеснь бытия нетленными снегами.Весной истаивая, родниками
На красную они ложатся медь.И говорят через пространства с намиНевнятное, играя письменами.
Кровь
В растении смарагдовая кровь,Особенным послушная законам.Зеленый лес шумит по горным склонамЗеленая встает на поле новь.
Но, если час пришел, не прекословь,И жги рубин за празднеством зеленым.Сквозя, мелькнуло золото по кленам,И алый луч затеплила любовь.
Гранатом стал смарагд, перегорая.В лесу костер цветов и черт излом.Ковер огней от края и до края.
Не древо ль стало вещим нам узлом?Любя, наш дух в чертог верховной славыВступает, надевая плащ кровавый.
Знакомый шум
Знакомый слуху шорох…
Пушкин
Знакомый шум зардевшихся вершинСмешалея с привходящим, незнакомым,Отдельным звуком, – словно водоемомПромчался ветр, неся зачатье льдин.
Враждебный слуху шорох. Знак один,Что новое пришло. Конец истомам,Что замыкались молнией и громом.От серых облак пал налет седин.
Тот малый звук, разлуку сердцу спевший,Не человечий, нет, не птичий свист,В шуршаньи ускользающ и сквозист.
Прощальный шорох, первый пожелтевший,Дожегший жизнь и павший наземь лист,В паденьи поцелуем всех задевший.
Безвременье
Дождливым летом не было зарниц,Ни гроз веселых, зноев настоящих.Июль еще не умер, а уж в чащахМерцают пятна, ржавость огневиц.
Не тех верховных, не перунных птиц,Румянец исхудалых и болящих,Предельностью поспешною горящих,Приявших в сердце зарево границ.
И только что заплакал об июлеРосистый август средь пустых полей,Как ласточки до срока упорхнули.
Зайду ли в рощу, в сад свой загляну ли,Под острый свист синиц и грусть острей.Ткань желтая прядется в долгом гуле.
По зову ворона
Уж ворон каркал трижды там на крыше,Глухой, густой, тысячелетний зов.И дальний гул редеющих лесовС паденьем листьев звукоемно тише.
В ветвях – часовни духов, ходы, ниши,Прорывы, грусть, блужданье голосов.А в доме громче тиканье часов,И по углам шуршат в обоях мыши.
Стал мрачным деревенский старый дом.На всем печать ущерба и потери.Три месяца в нем не скрипели двери.
Теперь скрипят. И окна под дождемСо всем живым тоскуют в равной мере,Как в темных норах зябнущие звери.
Сентябрьские облака
По облакам, уж разлученным с громом,На восемь лун, до будущей весны,Прошло отяжеленье белизны,Завладеванье всем, кругом, объемом.
Нет места больше тучкам невесомым,Что, возникая, таяли как сны,Нет более мгновенной крутизныВнезапных туч с их огневым изломом.
Где молнийный повторный поцелуйПреображал громаду тучевуюВ разъятый водоем журчащих струй.
Бесцветный цвет на небе ткань немуюПрядет, ведет. О, ветер! РасколдуйТу крышку гроба! Я с землей тоскую!
Излом
Развил свои сверкающие звенья,Вне скудных чисел, красок, черт и снов.Румянец хмельный, пирное забвеньеИзлил в качанье вяжущих листков.
Раздвинул меж притихших береговСапфира серебристое теченье.У сугубил свободу от оков,Просвет продвинув силой дуновенья.
Медлительно распространяя даль,Подвигнул к лету черные дружины,Построил треугольник журавлиный,
Запаутинил светлую печаль, –Вселенский, расточающий, изломный,Измен осенних дух многообъемный.
Сохраненный янтарь
