– Что это ты? – удивилась Алла. – Да постой, еще и полчаса не просидела! Ну, я могу тебе такси вызвать… За мой счет…
Она внезапно поняла, что не хочет носить в себе свои несчастья, хочет поплакаться на чьей-то мягкой уютной груди… Дашина грудь, обтянутая пушистым изумрудным свитерком, годилась для этого… Но сейчас Даша явно не расположена утешать Аллу, и оставалось только удивляться почему?
– Мне пора. – Медсестра смотрела на запястье, где красовались маленькие часики, но видела явно не руку и не часы, а нечто другое… Ее взгляд был пустым и отрешенным. – Бабка может запереть дверь изнутри, и я не смогу попасть в квартиру… Она может…
– А мы участкового вызовем! – возмутилась Алла. – Какое она имеет право! Ты там так же прописана, как она…
Даша махнула рукой и стала натягивать бежевую короткую дубленку с капюшоном. Алла посмотрела и подумала, что ей тоже нужна такая, да поезд ушел – скоро весна… Она сделала последнюю попытку удержать гостью.
– Слушай, Даш! Да что ты проблемы создаешь! Переночуешь у меня, в самом деле! У меня кровать свободная, из-под Аркадия… Не бойся, он ведь на ней не помирал… Умер на камнях, как подзаборник! Сколько раз я ему это предсказывала, но не думала, что так и будет… Судьба подшутила… Смерть в Венеции, как у Томаса Манна… Даша, останься! Я ведь как в одиночной камере, мне даже обсудить все не с кем!
– Что я могу сделать? – устало повернулась к ней Даша, и Алла удивилась – каким жестоким может быть это лицо. – Он ведь умер.
Она стояла уже одетая, и рука ее лежала на дверной ручке. Алла смирилась с тем, что поболтать будет не с кем, и на прощанье сказала:
– Действительно, когда-то ты сделала для него все, что смогла… И я тоже… Не моя и не твоя вина, что он стал колоться через одежду…
Даша замерла. Ее глаза расширились, а потом померкли и показались Алле совсем темными. Каким-то чужим, невыразительным голосом спросила:
– Что такое? Через одежду? Это там?
– Да. Так сказал врач, в Венеции… Это же надо дойти до такого… Ты представляешь Аркадия, который колется через куртку?
Даша сняла пальцы с дверной ручки. Судя по выражению ее лица, она напряженно что-то обдумывала. Потом спросила:
– Следствие было?
– А как же! Я все раскопала до последнего… Он стал колоться через куртку.
– Он что – систематически кололся через одежду? – переспросила Даша, словно не веря своим ушам. – Всякий раз?
– Да нет! – Алла усмехнулась. – Только два раза приспичило, не смог потерпеть – рукав закатать… – А может, просто не соображал – закатан рукав или нет… В «Сучьей слободке» такое бывает?
– Бывает, – кивнула Даша. Она все еще не могла прийти в себя. – Но Аркадий и пациенты «Сучьей слободки» – это разные люди… Он не мог колоться через одежду… Не тот характер, не та степень заболевания, в конце концов.». Нет, это ему не свойственно.
Она разгорячилась и не слушала возражений Аллы. А та твердила:
– Ему ударила в голову Венеция, говорю тебе! Безумный город, и там у него нашлась, конечно, парочка безумных дружков… Во всяком случае – наркотики он у кого-то покупал! А сманить его на что-то – раз-два и готово! Мог и через куртку, мог вообще что угодно… О, Дашенька, ты его плохо знала! Ему никогда не удавалось принять решение, но если уж сманивали на что-то… Лучшего объекта не найти!
– Нет, не может быть… – едва шевеля губами, проговорила Даша.
– Что с тобой? – Алла заметила, что на лбу подруги проступила испарина. Ее длинные черные волосы прилипли к вискам.
Даша дышала тяжело, затрудненно. Помотала головой и виновато улыбнулась:
– Так, не важно… Тут у тебя жарко…
– Конечно, в дубленке стоять! – согласилась та. – Я тебе говорю – раздевайся и оставайся на ночь. Не помрет твоя бабка. А может… Может, не в бабке дело? Еще кто ждет?
– Никто… – Даша присела на табурет, стоявший у выхода. Резкими движениями размотала шарф, схватила воздух открытым ртом. Алла не на шутку встревожилась.
– Слушай, – спохватилась вдруг она. – А ты, часом не беременна?
– Господь с тобой… – ответила Даша. По-видимому, ей стало лучше. Во всяком случае, она встала и снова собралась уходить. – Вот только водички дашь попить? Я уже в порядке.
Алла пожала плечами и отправилась в кухню за водой. Глядя, как подруга пьет, она делала последнюю попытку удержать ее. Очень ей не хотелось оставаться одной. Такого не было ни в тот день, когда хоронили Аркадия, ни в то утро, когда она узнала о его смерти. А сегодня не хотелось сидеть на кухне, выкуривать одну сигарету за другой, чувствуя полное одиночество, ту особую звенящую тишину, когда никого в квартире больше нет. «Но если она не хочет – упрашивать не буду…» – заметила Алла и только намекнула:
– А впечатлений об Италии у меня немало… Одна Венеция, конечно, но что это за город! Какие люди!
– Да… Здорово… – Даша вернула стакан. Чувствуя, что ее не удержать, Алла заговорила быстрее:
– А в самолете, на обратном пути, представь себе, я встретила бабу, русскую, которая угадай, что везла?
– Не знаю…
– Труп любимой собаки. – Алла растеряла пыл, рассказывать больше не хотелось. Равнодушные ответы Даши свели на нет ее заграничные впечатления, лишили их занимательности. – Что же… – вздохнула она. – Вижу, что у тебя сейчас другое на уме… Каждому свое, конечно….Я со своими проблемами и убогими рассказами тебе надоела. Спасибо, что приехала.
Даша махнула рукой.
– Не обижайся, – попросила она. – У меня была тяжелая смена в отделении… И я не выспалась… Так что я пойду. Завтра… Нет, послезавтра позвоню.
«Значит – никогда, – поняла Алла, выпроваживая гостью и излишне тепло с ней прощаясь. – Обманулась я в ней… Да и Даша переменилась. Какая раньше была тонкая, внимательная. А теперь… Как будто заматерела. Рассказывай не рассказывай! Зачем звала? Зачем удерживала?»
У нее было такое чувство, словно оборвалась последняя связь с прошлым – с тем ее прошлым, в котором царил Аркадий. Теперь прошлое уплывало вдаль, как льдина, отколовшаяся от материка. И на льдине оставался сам Аркадий, его наркотики, его мягкая и выматывающая манера лгать, уступчивость всему и всем и, наконец, его любвеобильность.
Алла решила принять ванну. Наполняя ее горячей водой, она думала уже не о Даше, не об Аркадии, а о работе. Думала о том, как завтра снова увидит Глеба Хлебникова из соседнего отдела. Бабы-переводчицы звали его Хлеб Хлебыч, но при этом притихали и замирали в натянутых позах, когда он появлялся у них.
Появлялся раньше не слишком часто, а вот в последнее время зачастил. О, Алла не слепая. Она прекрасно видит, что Глеб любуется ее посвежевшим личиком, открытыми выше колен ногами… И не ради того, чтобы послушать ее дорожные впечатления, он подсел за ее столик в обеденный перерыв.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
