ненамного, но уменьшал сбережения.
К исходу первой недели Крезен решил поискать работу и, пожалуй, впервые за последние десять лет задумался — а что он умеет? Воевать да стрелять, вот и все. Хорошо еще не забыл французский, вдолбленный дома и в гимназии, да обрывки из других предметов, но кому здесь нужны латинские глаголы и тонкости наводки пулеметов?
В таком раздрае Михаил отправился на второй завтрак — мимо сияющего стеклами, но совершенно безлюдного автосалона «Пежо» на углу, мимо свернутых по случаю снега полосатых маркиз[9] лавок и магазинов, в облюбованное кафе на углу.
Сидевший при входе человек с бородкой пускал лысиной зайчики от электрических ламп, но сразу неотрывно уставился на Крезена. Михаил покосился на него, сел и принялся изучать меню. Лысый таращился, едва не раскрыв рот, они несколько раз сталкивались взглядами, но тут же отводили глаза.
Наконец, лысый решился, отбросил салфетку, встал и подошел:
— Прошу прощения, господин Крезен?
— Не имею чести…
— Миша! Не узнаешь? — расплылся в улыбке лысый.
За десять прошедших лет поручик Закржевский утратил копну соломенных волос, но сохранил почти детскую улыбку.
— Господи, Дима! — признал его Крезен и поглядел на лысину: — Но где…
— Сползло, — потеребил бородку Закржевский, все так же радостно улыбаясь.
— Давай за встречу! Как ты, где ты, кого из наших встречал?
Дмитрий махнул гарсону, тот мгновенно перенес прибор на стол Крезена, выслушал скороговорку заказа и удалился. Пока сослуживцы перебирали старых друзей, перед ними встали рюмки с аперитивом, который Михаил выпил с сомнением:
— Горький какой-то…
— Так это же Dubonnet, в него хинин специально добавляют!
— Нет уж, лучше водки.
Полчаса они вспоминали, перебивая и хватая за руки друг друга, пока не дошли до текущих дел.
— Я теперь гражданин Франции, мьсе Зарже, — с оттенком гордости сообщил бывший поручик.
— Как удалось? Я слышал, французы не любят давать гражданство…
— Иностранный легион. Алжир, Марокко, Сирия. Собирались в Тонкин отправить, да у меня полтора срока вышли, уволился.
— Не тяжко там?
— Да ты что! — снова разулыбался Дима. — После того, что мы пережили? Вспомни Донбасс! Так что Африка это пустяки, жарко разве что. Но зато наших полно, у нас в кавполку у четвертого эскадрона знаешь, какая песня была?
Закржевский собрался, настроился и запел:
Dans les Djebels ou sur les routes
Va le quatrieme escadron
Qui est, vous l’savez sans doute,
L’escadron de tradition.
Как он не фальшивил, Крезен все равно узнал:
— Это же наш марш, дроздовский!
— Точно!
За такое дело пришлось выпить не аперитива, а водки, хоть и яблочной — кальвадоса.
— А ты-то где?
— Да вот, работу подыскиваю… — неопределенно ответил Миша.
— Наших на автозаводы берут, «Рено», «Пежо», «Ситроен», — начал Дима, а потом перевел взгляд на вешалку за спиной друга, где висели недешевые пальто и шляпа, с сомнением оглядел дорогие костюм, галстук, запонки… — но ты не похож на безработного.
— Без дела скучно, — опрокинул рюмку Крезен.
— В Иностранный легион не хочешь? — катнул пробный шар Закржевский.
— Нет, спасибо, навоевался, — отрезал Миша, про себя же подумал «а гангстеров тут нет, киллеры не нужны». — Если в армию, то чтобы не воевать.
— Ага, и чтобы деньги платили!
— Именно! — друзья весело чокнулись.
— Ну смотри, я бы рекомендацию дал в легион, пять лет и гражданство Франции.
— Спасибо, Дима, но у меня американское.
— Американское? — вытаращил глаза Закржевский.
Крезен вытянул из внутреннего кармана краешек паспорта. Дима на минуту задумался, а потом вкрадчиво спросил:
— А военным советником в Испанское Марокко не желаешь? Там нужны люди с опытом.
— Советником?
— Ну да, ходить и пальчиком показывать, как надо. И пять тысяч франков в месяц.
На такую сладкую должность наверняка требовались рекомендации посерьезнее, чем в Иностранный легион — так и оказалось, отчего Крезен загрустил. Но Дима продолжал свивать кольца вокруг:
— Ты полковника Жаданова помнишь?
— Артиллериста? Конечно!
— Он ближайший помощник командира 1-го корпуса генерала Витковского[10]…
Миша кивнул — еще бы не знать начальника Дроздовской дивизии!
— У Витковского есть связи с испанцами.
— С чего вдруг он даст рекомендацию? У него, небось, офицеров-дроздовцев полный эшелон!
— Ты же английский знаешь? — напряженно смотрел Дима.
— Разумеется.
— Тогда пошли.
Друзья закончили завтрак, и Дима потащил Мишу к «одному старому знакомому». На боковой улочке, в стороне от шикарных, хоть и полинявших, парижских магистралей стоял обыкновенный, покрытый легким налетом городской копоти дом: в нижнем этаже гараж и бензиновая колонка, на втором конторы, над ними жилье.
Некогда сияющая табличка извещала, что тут обосновалось некая компания SIEB, занятая импортом и экспортом изделий из дерева. После стука и пары условных фраз прямой как палка секретарь, пригласил их в мрачноватую приемную, увешанную образцами продукции. За дверью тарахтела пишущая машинка и бубнил голос, читавший текст, несло горячим сургучом для печатей.
Однако у полковника Жаданова, гладко причесанного «коммерсанта» со взглядом, будто он вычислял прицел и трубку для открытия стрельбы, небольшой кабинет разительно отличался от приемной. Пока Дима вполголоса докладывал радушно встретившему друзей хозяину, Миша огляделся и подобрался — пусть здесь пахло пылью, но это была пыль от штабных бумаг и приказов! Пусть обои давно требовали замены, но портрет Врангеля со стены смотрел сурово и непреклонно, а свежие папки с делами подтверждали, что Русская армия жива.
Хмель сам собой вылетел из головы, и когда полковник Жаданов обратился к нему, Крезен мгновенно встал по стойке смирно и, кажется, даже прищелкнул каблуками. Впрочем, следующий вопрос начисто разрушил служебную ауру:
— Почему вы не состоите в РОВС, штабс-капитан?
— Не хочу, — сдерзил Михаил и нагло уселся на стул, не дожидаясь приглашения.
Дима напрягся, а полковник Жаданов вдруг рассмеялся:
— А знаете, это даже и хорошо, что не состоите!
Он смотрел, как Крезен лениво перебрал пачку журналов на столе — половина оказалась советскими, вроде «Наши достижения», «Жилище и строительство», «Металлист» и «Рабочий народного питания».
— Врага надо знать, в особенности его слабые места, — как-то даже ласково заметил Жаданов.
Мишу окатила жаркая волна зависти — кто-то еще дерется с красными! Или, по крайней мере, готовится к драке. Не то чтобы стыд, но тянущая истома появилась в груди, а полковник, почуяв перемену, придвинул стул, сел на него и заговорил, будто ставил задачу батарее:
— Недавно большевицкими агентами похищен наш руководитель, начальник РОВС генерал Кутепов. К похищению причастны несколько граждан Америки, во всяком случае, их видели на том месте, где генерала затолкали в машину. Нам требуется допросить хотя бы одного из них.
— Но чем я могу помочь?
— Вы американский гражданин, вы сможете
