Читаем без скачивания Диагноз: Любовь - Мегги Леффлер

— Что? — наконец ответила я, моргая от солнца, слепящего глаза.

— Могу ли я предложить вам руку? — Он сделал такой жест, словно и вправду решил подарить мне свою конечность. — Вам помочь?

Вам помочь? Это тот самый вопрос, на который я привыкла отвечать отказом, особенно если слышала его от незнакомца. Однако сейчас я понимала, что, если откажусь от помощи, мне придется разбить лагерь на этой платформе, на чем и закончится мое путешествие в Англию.

— Я… не хотела бы, чтобы вы растянули спину, — ответила я после паузы. Я не хочу, чтобы ты трогал мои вещи. Последними словами бабушки, которые она сказала мне на прощание, позавтракав со мной, были: «Остерегайся цыган. Они могут украсть все твои вещи». Ну что ж, по крайней мере деньги останутся при мне, в тайном кармашке на поясе.

— Не беспокойтесь, — ответил незнакомец, попытавшись приподнять чемодан. «Берта» не поддалась. — Впечатляет, — заметил он, снимая рюкзак и передавая его мне. — Возьмите это, а я подожду вас наверху.

С громким вздохом незнакомец схватил мой чемодан и взбежал с ним по лестнице! У меня, конечно, остался его рюкзак, но, судя по весу, он практически пустой. Внутри, скорее всего, только фотоаппарат, а это не компенсирует мне потерю всех моих вещей (минус забытая в сушилке одежда). Я попыталась взбежать вслед за ним, но, поскольку еще на станции Ватерлоо мне нестерпимо хотелось в туалет, а докторская сумка хлопала при ходьбе прямо по мочевому пузырю, от широкого шага пришлось отказаться.

— Вы явно любите путешествовать налегке, — не скрывая иронии, сказал парень, когда я добралась до конца лестницы. Выглядел он неважно — стоял, тяжело отдуваясь, и упирался руками в колени.

— Да, — коротко отозвалась я, как обычно отвечала бабушке. Я решила, что лучше не говорить ему о том, что собирала вещи на целый год. Ему незачем знать о моих планах, равно как и том, откуда я приехала.

— Так откуда вы приехали? — спросил он.

— Соединенные Штаты Америки, — ответила я.

Он улыбнулся явно отрепетированной улыбкой и откинул со лба свои темные волосы.

— Да неужели? А из какого штата?

— М-м… Мэриленд, — сказала я, поскольку слишком устала и хотела в туалет, чтобы придумывать что-то необычное.

— Мэриленд — хорошее местечко. Я там жил, когда был маленьким. Но еду не оттуда, мой последний адрес — Нью-Йорк.

Я глупо кивнула, поскольку мои мысли были заняты в основном жалостью к себе. Прежде чем я поняла, что делаю, я уже выпалила ему, не будет ли он против присмотреть за моими вещами, пока я отлучусь в туалет?

— Вперед, — без промедления ответил незнакомец, после чего уселся рядом с моими вещами так непринужденно, что я в очередной раз подумала: «Не собирается ли он их присвоить? Ну и черт с ними, с вещами! Я хочу писать!»

Вернувшись из дамской комнаты через несколько минут, я увидела американского цыгана на том же месте. Мою докторскую сумку он держал на коленях. Он что, рылся в ней в поисках наркотиков? Впрочем, он недостаточно худ для человека, страдающего наркозависимостью. Может, он просто дилер.

— Спасибо, что подержали, — поблагодарила я, выхватывая у него сумку.

— Интересная сумочка. Вы доктор?

— Да. — Я гордо кивнула. Скорее всего, он не цыган и не наркодилер, он обыкновенный грабитель, охотящийся на одиноких девушек с избыточным багажом. И я точно не собираюсь спрашивать его, как добраться до Королевского госпиталя округа Гемпшир.

— Так вы практикуете в Мэриленде?

— Нет. В Питтсбурге, штат Пенсильвания, — ответила я, берясь за ручку чемодана. Слава богу, что у «Берты» есть колесики.

— Неужели? Это великолепно!

— Да не то чтобы… Хотя… Слушайте, спасибо вам еще раз.

— Без проблем, Сильвия.

Я обернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. Я уже почти год не слышала, чтобы имя моей мамы произносили вот так — просто и доброжелательно, — и мне хотелось снова его услышать. Словно мама сама подает мне знак.

— Извините?

— Сильвия Беллинджер, доктор медицины, — ответил парень, показывая на табличку с надписью на моей черной сумке.

— Это сумка моей матери, — пояснила я. — Она досталась мне от нее. — Теперь он сможет взломать мои кредитки, воспользовавшись девичьей фамилией матери.

— В таком случае как вас зовут? — добродушно поинтересовался он, никак не отреагировав на сообщение о маминой смерти. Стоп, а ведь я не сказала ему, что мама умерла. Наверное, он подумал, что она вышла на пенсию. Ничего, что я так, мама?

«В некотором роде я действительно вышла на пенсию…» Может, мне показалось? Или в моей голове действительно раздался ее голос?

— Ваше имя?.. — напомнил он.

— Берта. — Я на мгновение замерла, уподобившись фонарному столбу у дороги, но потом решила не объяснять ему, что я забыла собственное имя, заблудившись в своих мыслях, и повторила: — Берта. — Это имя вдруг показалось мне своеобразной защитой.

— Берта, — произнес парень. Он говорил медленно и задумчиво, словно пробуя слово на вкус. Глядя на него, я вспомнила о матери-Природе, «теории большого взрыва» и о возможности жизни на других планетах. Не такое уж плохое имя, хоть и странновато звучит. — Мне никогда не доводилось встречать Берту, которая не была бы… ну, знаешь ли, старой, — добавил он.

— Семейная традиция, — ответила я, не особенно солгав, поскольку чемоданы мы называли именно этим именем.

— А я Эдвин. Эд, — представился он, протягивая ладонь для рукопожатия.

— Приятно познакомиться, Эд, — откликнулась я, вежливо пожимая его руку и думая о том, не соврал ли он, взяв с меня пример. Имя казалось каким-то старомодным. — И спасибо, что помог мне с чемоданом.

— Да без проблем. Удачи, Берта.

— Спасибо, — пробормотала я и заторопилась прочь. Вспомнилось, как папа желал мне удачи на прощание. Похоже, она мне понадобится.

Обернувшись, я удостоверилась, что Эд за мной не пошел, его вообще нигде не было видно. Наконец-то я расслабилась. Женщин по имени Берта не грабят. И уж точно их не грабят модели по имени Эдвин.

Встретив незнакомца, назвавшегося Эдвином, я вспомнила другого Эдвина, которого когда-то знала: Эдвин Клеменс, староста нашего третьего класса в начальной школе Мисти Крик. Его избрали старостой за невесть какие добродетели и любовь ко всяческим новациям. Он явился во втором полугодии и скоро ушел, потому что его отца перевели работать в Огайо. На Празднике воздушных шаров люди передавали ему свои шарики, словно голоса на выборах. Бабушка считала, что запуск шаров — глупое занятие, и отказалась ехать со мной на классное мероприятие в Мисти Крик. Мама тогда была в Гренаде, а папа согласился с бабушкой, говоря, что воздушные шары не поднимутся выше, чем позволит веревка. Мелкие же шарики еще долго будут лопаться, замусоривая кварталы. Мы с Беном выпрашивали у одноклассников шарики и с радостью отпускали их на волю. Эдвин Клеменс этим не занимался. У него было столько шариков, что, казалось, он может улететь вместе с ними благодаря сильному порыву ветра. Когда он уехал, я представляла, что его унесли в Огайо воздушные шары.

Что потом случилось с Эдвином? Как сложилась его жизнь? Возможно, он стал астронавтом или парашютистом, устраивающим гонки за катером. Он был слишком необычным, чтобы превратиться в посредственность.

Я с воодушевлением зашагала к госпиталю. Сверяясь с картой, я шла по велосипедной дорожке вдоль реки. Слева от меня несся поток воды, справа тянулся ряд тихих каменных домиков, окна которых были практически не видны из-за зарослей ноготков, петуний и лобелий. Занавесками здесь, по-видимому, служил плющ, а забором — сирень и жимолость.

Английские сады вызвали у меня дрожь восхищения, и я покатила «Берту» быстрее. Перебросив докторскую сумку на манер гитары Джулии Эндрюс и чувствуя, как она похлопывает в такт ходьбе, словно гитарный чехол, я выстукивала песню «У меня есть вера», под которую я дошла до особняка капитана Траппа.

— «Что принесет мне новый день? — мурлыкала я себе под нос. — Каким будет мое будущее?»

Дорога к госпиталю резко пошла вверх после того, как я поравнялась с каменной церковью размером со школьную классную комнату. Пыхтя и отдуваясь, я пробиралась по извивающейся между надгробиями дорожке. Они были покосившимися, растрескавшимися и неровными, как зубы Мэттью Холемби. Впервые я подумала, что разрыв с ним был не самой лучшей идеей. Но если бы я не решилась уехать, моя жизнь становилась бы сложнее и сложнее. Наше «создание союза» еще не дошло до стадии всяческих обязательств, поэтому не стоило рисковать, продолжая его. Могли ли мы сохранить отношения, находясь в разных странах? Вряд ли. Следует признать, что у меня был прекрасный повод попрощаться.

Странно было осознавать, что я скучаю по кому-то, кроме мамы. Непривычное ощущение. К тому же я чувствовала себя немного глупо, разгуливая по кладбищу с тяжеленным чемоданом. Мне вспомнилась цитата из Эмерсона[8]: «Зачем копаться в чудовищном трупе нашей памяти?» Как бы мне объяснить этим мертвым, что я здесь именно по той причине, чтобы расстаться со всем, что мне дорого?