Латынский с той поры — заслуженный деятель Чечено-Ингушской АССР. Алла занималась в балетной студии, получала грамоты за выступления.
Глава четвертая
Алла и Олег: история любви
В одной из грим-уборных Театра им. Леси Украинки жила приятельница Аллы Латынской Маша Сторожева. Они, несмотря на некоторую разницу в возрасте — Маша была постарше, — дружили. Сторожева не была знаменита, играла во вспомогательном составе. На столе у нее — среди многих других — лежала маленькая, пять на семь сантиметров, фотография молодой, стройной девушки в большом берете (белокурые волосы были аккуратно подобраны под берет), в вязаном шарфике. Улыбка кроткая, притягивающая… Это была фотография Аллы с выпускного школьного вечера.
Олега сразу осенило: Настасья Филипповна и князь Мышкин. Он держит в руках ее портрет… Нет, она не Настасья Филипповна, скорее — Настенька из «Белых ночей», но удивительно то, что ассоциация петербургская! Как предзнаменование.
Борисов попросил Сторожеву, чтобы она познакомила его «с этим Беретиком». В ответ получил: «Даже и не думай. Это дочь бывшего директора Русской драмы, он еще и в Театре Франко был директором. Алла только что поступила в университет на журналистику, и Латынский с нее не слезет — будет требовать красного диплома. Он строгий!» «Разве это имеет значение, чья она дочь?» — не унимался Олег. «Имеет. — Маша стояла как стена. — Алла — моя подруга. Она очень рафинированная, не как все… — Маша немного помялась и наконец произнесла главное: — Если хочешь знать, она еще и недотрога…» «Недотрога — но от судьбы не уйдешь!..» — вспоминал свою тогдашнюю реакцию Олег.
Как-то Алла шла после занятий в университете не по бульвару Шевченко, как обычно, а по улице Ленина. В окне театра увидела свою подругу Машу, которая тут же выбежала к ней на крыльцо служебного входа.
Это крыльцо знаменитого Дома Бергонье, где в 1891 году свои первые спектакли показывала труппа выдающегося русского актера и режиссера Николая Соловцова. В 1878 году французский предприниматель Огюст Бергонье купил в Киеве земельный участок и построил там двухэтажный дом в традициях классицизма — колонны, арки… Дом Бергонье был и отелем, и сдавался в аренду сразу нескольким театральным труппам. На крыльце стояла лавочка — артисты в перерыве репетиций и спектаклей иногда посиживали там и точили лясы. Давид Боровский сделал лавочку знаменитой. Приезжая в Киев из Москвы, он говорил: «Надо восстановить крылечко». И — восстановил, а лавочку отремонтировал. На двух досках спинки вырезал фамилии актеров и режиссеров — Романова, Хохлова, Нелли, Опаловой, Луспекаева, Лаврова, Борисова… Так и стоит эта лавочка по сей день. «Вне грамматики этой жизни существует Давид Боровский. Знаки препинания у него свои…» — написал в дневнике Олег Борисов.
Крыльцо пустовало только во время непогоды. Многие старались его обходить по другой стороне Пушкинской, чтобы, не дай бог, не попасться на глаза «старожилам», они тогда замучили бы своей лаской. Алла тоже заблаговременно перешла на другую сторону (на нее бы набросились точно: как папа? как его драгоценное здоровье?), но, к ее удивлению, на крыльце было пусто. Выбежала Маша, они разговорились. И вдруг Сторожева, попросив Аллу подождать на крыльце, рванула в театр, в ту комнату, где в это время спал Олег. «Та девушка с фотографии, ты же просил! Она на крыльце…» — «На каком крыльце?» — спросонья не разобрал Олег. «И тут же, — вспоминал он, — еще не отойдя ото сна, неумытый — три часа дня! — не успев надеть синий шевиотовый костюм, полетел вниз. Чуть было не напоролся на чемодан».
Всего, о чем тогда говорили, Олег не помнил. Запомнил лишь, что Алла сказала: фотографироваться не любит и не знает, как та фотография к Маше попала («Говорят: милой на ногу наступишь и весь характер узнаешь. Я мог и не наступать — узнал сразу, по одной фотографии», — смеялся Олег). В этот момент кто-то на крыльце появился, Олег застеснялся и попросил разрешения встретить Аллу Латынскую возле занятий в университете. Она улыбнулась и… ничего не ответила. Так Олег, во всяком случае, запомнил. На следующий день он стоял в своем единственном пальто из черного драпа под каштаном, чуть в стороне от входа в университет, повернувшись спиной. Очень волновался и все время курил.
Аллу в театре знали с юных лет. Она была там своим человеком. Театральные дети дружили и друг с другом, и с артистами. Днем она забегала в театр поиграть в пинг-понг. А вечерами ходила не на Крещатик гулять, а через служебный вход в театр — посмотреть любимый спектакль или хотя бы какой-то акт. Ее всегда сажали рядом с ложей дирекции в бельэтаже.
Алла познакомилась с Олегом буквально через две недели после открытия нового театрального сезона. Борисов приехал в Киев в середине августа 1951 года, сезон начинался 1 сентября. Для Аллы это был первый день занятий в Киевском государственном университете, куда после окончания 57-й женской школы она поступила на факультет журналистики.
Латынские жили на третьем этаже шестиэтажного дома во дворе Театра им. Леси Украинки. После возвращения из эвакуации блестящий организатор Роман Латынский собрал в этом доме всех сотрудников театра. Латынские напрямую соседствовали с семьей Константина Хохлова. Этажом выше была квартира Михаила Романова. В этом же доме, где, кроме отдельного жилья, были и большие 12-комнатные коммуналки, жили Юрий Лавров, Михаил Высоцкий, Михаил Белоусов и многие другие.
«Двери квартиры у нас, — вспоминает Алла Романовна, — почти никогда не закрывались. После спектакля все, кто проходил мимо, заходили. Чай пили, иногда в карты играли. Очень дружный был коллектив».
Алла Романовна вспоминает историю знакомства с Олегом так:
«Иду я как-то из университета. Маша Сторожева мне из окошка кричит: „Алла. Я к тебе выйду. Подожди“. Вышла Маша не одна. С Олегом. Знакомит меня. У меня не было такого: ах, артист!.. Я относилась к актерам совершенно спокойно. Стоим возле театра, разговариваем. Что-то он рассказывает, что-то Маша, что-то — я. Я потом говорю: пойду, мама меня ждет. „Мы вас проводим“. Когда мы подошли к дому, Олег спросил: „Можно я вас встречу завтра у университета?“ Я даже как-то растерялась: „Ну, хорошо, встречайте“. Университет был в двух кварталах от театра и дома. Окна нашей аудитории выходили на парк Шевченко. И я Олега из окна увидела. Стоит. Я так и поняла: наверное, это Олег. Выхожу. Он стоит, курит. И — спиной к зданию.
Весь курс уже потом знал. Окна большие. Он стоял всегда спиной, чуть сбоку. Вот так и приходил каждый день. Как тут не влюбиться? Наши встречи продолжались два года, с сентября 1951 года до ноября 1953-го. Родители у меня
