Читаем без скачивания Охотник за шпионами - О. Пинто

Но вскоре немцы поняли, что, закрыв населению оккупированной Европы дорогу в Англию, они тем самым лишат себя возможности получать разведывательные сведения. Запершись в комнате, человек отгораживается от внешнего мира, но тогда и внешний мир становится ему недоступным. Между тем немцы остро нуждались в разведывательных сведениях об Англии: насколько она оправилась после Дюнкерка, эффективны ли налеты немецкой авиации, где дислоцируются войска, существуют ли планы вторжения на континент. Воздушная разведка и фотографирование давали кое-какие сведения, но их точность нуждалась в проверке и в подтверждении тайными агентами, которые действовали бы на территории Англии.

И вот было найдено решение нелегкой задачи. Если нацисты каким-то образом узнавали о подготовке побега в Англию, они не всегда арестовывали заговорщиков. Заслав в группу беглецов своего шпиона, они давали им возможность привести в исполнение план побега.

Среди настоящих беглецов шпион не так бросается в глаза, как проникнув в Англию самостоятельно. Так как шпион будет вместе с другими готовить побег и подвергаться тем же опасностям, что и остальные, настоящие беглецы подтвердят его показания, и он может избежать подозрений.

Такое решение задачи имело, с точки зрения немцев, еще одно преимущество. Агент, проникающий в Англию через Лиссабон, прибывает на место через несколько месяцев после начала длинного, тяжелого путешествия. Лиссабона ему достигнуть нетрудно, но здесь он вынужден вставать в длинную очередь беженцев всех национальностей за визами и билетами на судно, которое берет на борт лишь небольшой процент людей, жаждущих попасть в Англию. Шпион не станет привлекать к себе внимание, стараясь вне очереди получить визу или билет. Ему приходится занимать очередь и терпеливо ждать. Все это, возможно, окончится тем, что, обманув контрразведку, он прибудет в Англию, но зато задание его в новой обстановке может безнадежно устареть. И если он не сумеет получить свежих инструкций, а это нелегко даже в спокойные времена, — окажется, что он напрасно рисковал своей головой. А на лодке переправа через Ла-Манш займет всего несколько дней, и немецкий агент, избежавший сетей контрразведки, может сразу приступить к выполнению своего задания.

По мнению немцев, это был недурной план, даже если он грозил некоторым увеличением потерь — на войне без жертв не обойдешься.

Англичане быстро сообразили, что самую свежую информацию о положении на континенте можно получать от беженцев, прибывающих на лодках. Предварительным допросом беженцев занимались офицеры разведки королевских военно-воздушных сил. Сведения оперативного значения немедленно передавались бомбардировочному и истребительному командованиям, которые немедленно принимали соответствующие меры. Сведения однодневной давности обычно касались сосредоточения войск, или секретных военных предприятий, или даже сугубо секретного военного совещания с участием высших офицеров. Такие сведения должны были достигать авиационных штабов без всяких задержек.

В своей области офицеры разведки ВВС были первоклассными работниками, но в их задачу не входило ловить шпионов. Они получали от беженцев только сведения, представляющие интерес для авиации, а вопросами безопасности предоставляли заниматься офицерам контрразведки, которые «просеивали» беженцев после того, как они проходили через разведку ВВС.

Однажды утром ранней весной 1942 года в моем кабинете в Королевской викторианской патриотической школе зазвонил телефон. Говорил офицер разведки ВВС, мой старый знакомый. Голос его звучал далеко не весело. Он сказал, что сейчас закончил допрос трех голландцев, которые на небольшом суденышке высадились на юго-восточном побережье. Двоих он допросил без труда, но третий оказался помешанным или был просто вне себя от радости, что очутился наконец в полной безопасности. Во всяком случае, ничего вразумительного он сказать не мог. Он то проливает слезы умиления, то диким голосом выкрикивает гимны благодарности всевышнему. От него удалось добиться только того, что он голландец, а фамилия его Дронкерс. Не займусь ли им я?

Я согласился. Через несколько часов Дронкерса привели ко мне. Он был высок и очень худ. Кожа на его лице была так натянута, что, казалось, вот-вот разорвется. У него были белокурые волосы и умные карие глаза. Скромно одетый, он держался с большим достоинством и даже несколько самоуверенно, но в общем производил впечатление безупречно честного мелкого чиновника. Сейчас Дронкерс был вне себя. Он не вошел, а буквально ворвался в мой кабинет, размахивая руками, как дервиш, подпрыгивая и резким голосом выкрикивая старинную голландскую патриотическую песню. Он пылко обнял меня и долго, до боли сжимал мне руки. Кончив петь, он принялся лепетать благодарственный гимн богу, который спас его от верной гибели.

Мне удалось немного успокоить его, но стоило напомнить ему об удачном побеге, как он снова разразился. Очень неприятно видеть в истерике почтенного пожилого человека, и я решил резко оборвать его, зная, что иногда это помогает,

— Ну вот, а теперь говорить буду я. Вы рады, что спаслись, и мы рады, что вы благополучно добрались сюда. Но свою радость вы выражаете как-то слишком по-детски. Даже хуже, чем по-детски, — эгоистично. Вы в долгу перед своими менее счастливыми соотечественниками, которые еще не избавились от фашистского ига. Успокойтесь и расскажите подробнее, как вам удалось бежать. Может быть, ваш метод можно использовать, чтобы помочь бежать многим другим голландцам. Итак, возьмите себя в руки. Вы меня поняли?

Он кивнул и безвольно опустился в кресло. После этой внезапной перемены, ничуть, впрочем, не удивительной для истеричных людей, он почти апатично рассказал мне о своем побеге.

По его словам, женат он уже больше двадцати пяти лет. Детей у него нет. Он с женой жил в маленькой квартирке в Гааге. Он был почтовым служащим и, занимая такое скромное положение, получал ничтожное жалованье. Всю жизнь они едва сводили концы с концами и не смели надеяться на лучшее. После оккупации Голландии в 1940 году жить стало еще труднее. Цены повышались, и доставать продовольствие и одежду стало почти невозможно. Жизнь стала настоящим кошмаром, и в отчаянии, ради своей жены — сказав это, Дронкерс покраснел — он стал торговать на черном рынке. Это было противозаконно, но у него не было выбора. Зато дела его стали быстро поправляться, деньги сами потекли в карман. Словом, из нищего он превращался в богача.

Все давалось ему слишком легко, и осторожность подсказывала, что это не может продолжаться бесконечно. Дронкерс допускал, что когда-нибудь с ним приключится беда, но дни за днями, недели за неделями проходили без всяких осложнений, деньги текли ручьем, и он перестал остерегаться. И вдруг, как гром среди ясного неба, разразилась беда. Однажды январским вечером друг предупредил Дронкерса, что на его след напало гестапо. Немцы решили ликвидировать черный рынок в Голландии, так как незаконная торговля угрожала их режиму. Дронкерса выследили или кто-то выдал его, во всяком случае им заинтересовалось гестапо.

Торговля на черном рынке каралась смертной казнью. Дронкерс и его жена знали об этом. Друг, который предупредил его, сказал, что у него только один выход: бежать в Англию. Если он останется в Голландии, гестапо все равно рано или поздно найдет его. Жена понимала, что он должен бежать, и не возражала. Гестапо едва ли могло причинить ей неприятности, так как его деятельность на черном рынке, к счастью, не была связана с его домом, да и нацисты тогда еще делали вид, что ведут себя «корректно». Они вряд ли возьмут его невиновную жену в качестве заложницы.

Тот же друг посоветовал Дронкерсу побывать в известном роттердамском кафе «Атланта» — там ему, может быть, посчастливится найти человека, который согласится организовать побег.

Я кивнул, потому что хорошо знал кафе «Атланта». Несмотря на бессвязность и непоследовательность рассказа Дронкерса, все, о чем он говорил, звучало довольно правдоподобно.

На следующий день он отправился в Роттердам и пошел в кафе. Дронкерсу повезло. Он разговорился с человеком, которого звали Ганс, и через несколько минут признался ему, что его разыскивает гестапо и что он приехал в Роттердам, надеясь где-нибудь найти лодку и бежать в Англию.

Ганс улыбнулся и согласился помочь. Он, Ганс, работал шкипером у одного роттердамского дельца, который поставлял топливо судам, заходившим в порт. У этого дельца было неплохое суденышко. Пожалев Дронкерса, Ганс решил помочь ему обмануть ненавистное гестапо и согласился продать это судно. Как истинные голландцы, они поспорили о цене и сошлись на сорока фунтах. Это была высшая сумма, которую мог дать Дронкерс.

Они разработали простой план. Ганс достанет столько горючего, сколько необходимо для перехода через Ла-Манш в Англию. Ему это было нетрудно, так как по характеру своей работы он мог, не вызывая подозрений, брать любое количество горючего. Дронкерс тайно проникнет на судно и спрячется в каюте. Затем Ганс проведет судно через шлюзы, мимо немецких часовых, которые привыкли к нему, так как часто видели его на этом суденышке. Кроме того, у него был специальный пропуск, разрешающий ему такие поездки. Когда судно не будет видно из гавани, Ганс причалит и сойдет на берег, и тогда Дронкерсу самому придется добираться до Англии. Если он будет держать курс строго на запад, то наверняка доберется до цели.